Последний император - Пу И

Вспоминая это сегодня, я понимаю, что Да Ли тогда и в самом деле был моим строгим наставником. Что бы он тогда ни говорил, его слова заставляли меня задумываться над тем, что прежде не вызывало у меня сомнений. В конце концов, я не мог не признать, что в большинстве случаев я сам был виноват в своих прегрешениях.

Однажды утром, когда я умывался, Да Ли напомнил всем, чтобы при чистке зубов не капали на пол.

— А если напачкаете, чтобы не забывали за собой вытереть. Сегодня во всех группах будет санитарная проверка. У нас соревнование, и потому за грязь будут снимать баллы.

Я посмотрел вниз, пол был забрызган водой и зубным порошком. Мне показалось, что не так уж это и заметно. Подошел Да Ли и велел мне вытереть пол. Я потер его подошвой и решил, что этого достаточно.

Когда началась санитарная проверка, бригадиры групп по быту и член учебного комитета Сяо Жуй пошли по комнатам с проверкой, выставляя оценки согласно принятым ранее правилам. Проверяя нашу комнату, они заметили следы от зубного порошка, которые я не стер. Было признано, что это упущение, и нам снизили оценку. И хотя в целом общая оценка у нас была неплохая, Да Ли, несмотря на это, про грязь на полу не забыл. Он вошел в комнату со шваброй в руках и сразу спросил меня:

— Почему ты не вытер шваброй?

— Не подумал.

— Не подумал? — переспросил он грубо. — А о чем ты думал? Ни о чем, кроме себя, не думаешь! Что тебе коллектив! В голове у тебя только власть и никаких обязанностей!

Он в гневе схватил швабру и собрался вытирать грязь, но потом передумал, положил ее в сторону и сказал мне:

— Тебе должно быть стыдно! Вытирай сам!

Я послушно выполнил его указания.

С тех пор, как в Корее и на Северо-Востоке Китая были обнаружены американские бактериологические бомбы и вся страна развернула патриотическое движение за санитарию, ежегодно в тюрьме по несколько раз в определенное время проводилось уничтожение так называемых четырех зол (крыс, комаров, мух и саранчи). Одновременно проводилась широкомасштабная пропаганда санитарии и гигиены. Все это оставило в моей памяти сильное впечатление, в особенности казус, который произошел со мной во время уничтожения мух.

Да Ли откуда-то принес несколько новеньких мухобоек. Их на всех не хватало, поэтому каждый стремился заполучить себе одну. Я инициативы не проявил, но Да Ли принес мне одну сам. Этот предмет я держал в руках впервые в моей жизни и потому чувствовал себя немного не в своей тарелке. Я еще никогда не убил ни одной мухи!

К тому времени в тюрьме мух было не так уж и много. Если подходить со стандартами прежней столицы Маньчжоу-Го — Синьцзина, то, считай, что их вообще не было. После некоторых поисков я обнаружил одну муху сидевшей на оконной раме. Окно было раскрыто, я махнул мухобойкой и выгнал муху на улицу.

— Ты что делаешь? — закричал за моей спиной Да Ли. — Ты их уничтожаешь или выпускаешь на волю?

Другие, может, подумали, что он шутит, но я-то понял его истинный смысл. Я невольно покраснел и как-то неестественно отреагировал:

— Кто выпускает на волю? — Мне и самому показалось странным, зачем я ее выгнал.

— Не убиваешь живое существо, потому что боишься возмездия, да? — стал допытываться он.

Мне стало не по себе, но я ответил твердо:

— Какое возмездие? Она сама вылетела!

— А ты хорошенько подумай!

Вечером на собрании по самокритике поначалу никто не обратил на этот факт внимания, но потом после того, как об этом рассказал Да Ли, люди узнали, что когда я был в Чанчуне, я не разрешал бить мух и дал указания отбирать пойманных мышей у кошек. Все стали смеяться, а потом критиковать меня за предрассудки. Принимая критику, я, сам того не замечая, стал оправдываться:

— При чем тут предрассудки? Я ведь в прошлом году их бил.

— Вспомнил! — не удержавшись, засмеялся Лао Юань. — Не упомяни ты прошлый год, я бы и не вспомнил. Помню, как в прошлом году ты уступил кому-то мухобойку, а сам взял листок газеты и стал им отмахиваться от мух, они все и улетели!

Все смеялись, но в это время послышался строгий голос Да Ли:

— Не знаю, что думают другие, когда выпускают живность на волю, но тебя-то я понимаю. Все это чистой воды эгоизм, стремление получить милость Будды. Себя ты ценишь, конечно, дороже всех.

— Это ты уж чересчур, — возразил я.

— Пу И, наоборот, иногда слишком себя принижает, — заметил Лао Юань.

— Ну да! — подхватил я. — Никогда я не ставил себя выше других.

— Может быть, иногда ты и относишься к себе с самоуничижением, — Да Ли проявил сочувствие, но тут же продолжил: — А иногда ставишь себя выше всех и важнее всех. Как так получается, я понять не могу.

Позднее я сал отдавать себе отчет в том, что все это происходит потому, что целых сорок лет я витал в облаках и вдруг, в одночасье, оказался на грешной земле. Вот и не хотелось сдаваться. Я злился, негодовал от обиды, переживал и ругал себя. Короче говоря, спесь-то с меня сбили, а смотреть на вещи я продолжал по-старому. Я это осознал позже, когда обнаружил, что к людям нужно подходить с совсем другой меркой. Вопрос оставался во мне самом.

Люди, которых трудно оценить

Однажды, после праздника весны 1956 года, начальник тюрьмы рассказал нам о внутреннем положении страны, а потом объявил решение:

— Вы уже проработали материалы по первой пятилетке, коллективизации сельского хозяйства и социалистическим преобразованиям в области кустарной промышленности, а также частной промышленности и торговли. Вы также знаете из газет об осуществлении в нескольких крупных городах страны совместной эксплуатации предприятий с государственным и частным капиталом. Знания, полученные вами о социалистическом строительстве, не ограничиваются только материалом из книг. Чтобы совместить теорию с практикой, вам следует ознакомиться с реальной ситуацией в стране. В связи с этим правительство вскоре организует для вас экскурсии, сначала в город Фушунь, а затем и в другие города.

В тот день повсюду царило радостное оживление. Многие были взволнованы, некоторые считали это предзнаменованием грядущей амнистии. Я думал иначе, так как допускал подобный исход в отношении кого угодно, только не себя. Я не только не таил надежд на амнистию, но даже разволновался по поводу предстоящих экскурсий и моего появления на людях.

Вечером того же дня возле клумбы я услышал, как люди обсуждали тему, которая волновала и меня.

— Как вы думаете, что будет, когда нас увидят простые люди?

— Раз нас будут сопровождать правительственные чиновники, вряд ли что-нибудь произойдет. Иначе правительство не разрешило бы нам выехать.