Святая Земля. Путешествие по библейским местам - Генри Мортон

Купе спального вагона было удобным и соответствовало всем стандартам, а наличие умывальника свидетельствовало, что этот же тип вагонов используется в Индии. Днем он служил для обычной перевозки пассажиров первого класса, но вечером в нем появлялся чиновник Иракской железной дороги с кипой простыней, подушек и одеял. Как ему удавалось достигать подобных высот вежливости? Могу только сказать, что забота и внимание служащих сравнимы, если не превосходят, только с преданностью нянь, пестующих королевских детишек. Едва поезда делал очередную остановку, моя няня в хаки пробегала по проходу, чтобы закрыть дверь вагона или уберечь меня от ужасов вавилонской ночи. Сначала я подумал, что он беспокоится, как бы меня не похитили, но на платформах, у которых мы останавливались, царила полнейшая пустота, так что я пришел к выводу: он боится, что я сбегу. Как и многие в Ираке, он был убежден, что я страдаю неутолимой жаждой и голодом, и потому многократно заверял, что утром я непременно получу чай и печенье, причем в какое-то нечеловечески раннее время.

Итак, я лежал и пытался уснуть, глядя на звезды, усыпавшие небо до самого горизонта. На таком плоском ландшафте ночное небо служит компенсацией за безрадостный пейзаж в течение дня. Нетрудно понять, почему халдеи были одними из первых на земле астрономов. Каждую ночь небо представляет собой великолепное зрелище, и отсутствие гор или хотя бы холмов означает, что внимание наблюдателя никогда не обращается к земным объектам, но свободно бродит среди созвездий. В древние времена вершина каждого зиккурата могла принимать небольшую группу людей, всматривавшихся в фиолетовую бесконечность небес, наедине с тайной Вселенной, как моряки посреди океана.

То, что евангельские волхвы с Востока были халдейскими астрономами, — больше, чем заманчивое предположение. Кеплер обнаружил, что соединение Юпитера и Сатурна в созвездии Рыб, обычно видимое раз в восемьсот лет, произошло не менее трех раз непосредственно перед Рождеством Христовым. И не было на земле места, в котором на это могли обратить больше внимания, чем в древнем доме астрономии. Волхвы сказали: «Мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему»18. Сколько художников изображали волхвов, бредущих по равнине в сторону Вифлеема, глядя на горящую над головами Звезду!

Пока поезд продвигался на юг, я читал книгу сэра Леонарда Вулли «Халдейский Ур». В ней рассказывается об истории одного из самых значительных и интересных археологических открытий нашего времени. Раскопки дали миру свидетельства потопа. Удалось найти могилы людей, принадлежавших высокоразвитой цивилизации, живших за столетия до построения пирамид. Затем, совершая прыжок во времени, сэр Леонард рассказывает о городе, в котором, возможно, жил Авраам. Он входил в руины домов, которые мог знать Авраам. Семь лет работы с лопатой в Уре уничтожили полувековую уничижительную критику, созданную пером невежд.

Когда сняли покров земли с древнего города, мы узнали, что Авраам был жителем культурного, цивилизованного общества; он покинул его, чтобы пасти овец и странствовать по миру так же добровольно, как сегодня человек покидает Лондон, чтобы перебраться в Австралию или Новую Зеландию.

«И сказал Господь Аврааму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе. И Я произведу от тебя великий народ»19.

Итак, Авраам покинул оживленные набережные и рынки раннего и меньшего по размеру предшественника Вавилона, он бродил по миру не потому, что был кочевником по рождению, а потому, что, как горожанин, решил искать свою судьбу: в некотором роде, его можно назвать первым колонистом в истории.

Перед рассветом поезд остановился на узловой станции Ур. Там меняли локомотив, после чего состав направлялся дальше, к Персидскому заливу.

Стоило мне ступить на платформу, как я почувствовал нечто знакомое. Я раньше нередко попадал на подобные станции. Она отлично подошла бы для съемки немого фильма, когда герой прибывает на новое место, причем обстановка всегда совершенно одинакова. Сначала в кадре появляется локомотив, за ним тянется череда сверкающих на солнце пульмановских вагонов, поезд на полной скорости несется на зрителя, в последний момент сворачивая чуть в сторону, прежде чем остановиться. Затем из вагона выходит герой, бросает тревожный взгляд на окружающий пейзаж, в котором вплоть до самого горизонта царит картина полного запустения. Словно для того, чтобы подчеркнуть его одиночество, камера переносит наше внимание на отправление поезда. Пассажиры на платформе, чернокожий слуга, колеса набирают скорость, и вот уже герой остается один и задумчиво стоит на опустевшем перроне.

Каждую деталь этой сцены легко представить себе в Уре, едва освещенном ранним утром. Там было только небольшое станционное здание и пути, уходившие к северу и югу. Воздух был колючим и холодным, вокруг царила полная тишина. Сам факт, что я прибыл на комфортном поезде, делал Ур гораздо более пустынным и удаленным, чем я воображал.

В отличие от моих кинематографических предшественников, оказывавшихся в подобной ситуации, я не мог рассчитывать, что меня встретит девушка в шляпке от солнца или старик на облучке легкого экипажа, или хотя бы толпа поселян, которые всегда приходят в фильмах на выручку герою. В Уре не было ничего подобного, лишь рассвет постепенно озарял плоскую равнину. По мере того как свет становился ярче, выяснялось, что вокруг простирается бесконечная дикая местность. Но когда солнце встало, я обратил внимание на примечательную черту пейзажа. Примерно в двух милях виднелся красноватый холм, напоминавший пирамиду со срезанной верхушкой. Эта огромная масса могла быть только одним — знаменитым зиккуратом Ура. Я видел много его фотографий, читал о нем в книгах; и вот он передо мной, в утреннем свете, в пустыне, и я могу дойти до него пешком.

Подойдя поближе, через сухой солончак, я увидел, что это не земляная насыпь, как казалось издалека, и далеко не бесформенная груда — это конструкция из сырцовых кирпичей; наклонные стороны вели к вершине, которая уже была хорошо различима, хотя до зиккурата еще оставалось некоторое расстояние.

Я даже не предполагал, что зиккурат Ура или то, что от него осталось, будет настолько впечатляющим. Все храмовые башни Вавилонии и Халдеи были построены по одному принципу: последовательность широких, почти плоских платформ, водруженных одна на другую, каждая следующая платформа меньше предыдущей. Малыши строят подобия зиккуратов — всем известные детские пирамидки, которые составляют на вертикальном основании — стержне. Святилище бога находилось на самом верху, на последней платформе, и к ней вели наклонные лестницы, начинавшиеся на уровне земли.