Обманы - Джудит Майкл

— Стоп, стоп, разве ты не понимаешь, я не всегда была уверена в том, кем я была.

Гарт остановился. Его лицо казалось удивленным. Ученый слышит что-то новое и интригующее. Но он отмахнулся. Он даже сделал движение руками, как бы отбрасывая это и позволяя вернуться гневу, как будто Сабрина не говорила.

— И сколько же еще ты собиралась дурачить нас? Пока не пройдет ощущение новизны? Пока дети и я не начнем действовать тебе на нервы? Пока ты не решишь, что пришло время вернуться к богатым друзьям и к суматохе светского общества?

— Это несправедливо, — прошептала она, повернулась к окну и громко сказала: — Все кончено. — Она смотрела на стекло, на котором от ее дыхания образовывались запотевшие круги, и следила за их исчезновением.

— Что это значит? — Он развернулся. — Повернись, черт побери, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Ее поразила боль в его голосе, и Сабрина почувствовала, что его гнев и горе ранят ее. Ее колени задрожали, и она, качаясь, пошла к креслу.

— Ты же знаешь, что я собираюсь отсюда в Лондон. Сегодня днем, когда ты читал лекцию, я купила билет. Завтра я собиралась сказать тебе, что не могу больше оставаться с тобой, что мне кажется, мы не в силах сделать наш брак…

— Не наш, леди!

— Я пытаюсь объяснить, что готовилась сказать тебе. Я не думала, что мы можем сделать наш брак действительным, и я собиралась оставаться в Лондоне постоянно.

— После того как ты замечательно разыгрывала любовь, в постели и вне ее, после убеждений Риты Макмиллан, после такой замечательной работы исполняющей обязанности… тебе и в самом деле удалось стать членом нашей семьи… — Его голос дрогнул, и ему пришлось прерваться. — После всего этого, — прохрипел он, — как мы тянули такую жизнь, словно бы на самом деле состояли в браке, ты говоришь, он был недействительным.

Ее руки замерзли и закостенели, и она, скрестив их на груди, спрятала под мышками, чтобы согреть.

— Я никогда ничего не разыгрывала ни с тобой, ни с детьми. Я не тянула такую жизнь. Я всех вас очень люблю. Но все кончено. — Ее голос стал решительней. — После похорон я пришла сказать тебе правду, закончить весь обман, а потом я собиралась сказать родителям и вернуться в Лондон. Но ты привел детей в аэропорт, и я не смогла… Позже, дома, я увидела письмо и поняла, что должна остаться и помочь тебе.

— Я не просил тебя о помощи. Я не хотел и не желал ее.

— Да, ты не хотел. Ты был взволнован, и дело совсем не в том, как ты называл меня, — ты любил меня и хотел, чтобы я осталась с тобой. Гарт, любовь моя!

— Не называй меня так! Она вздрогнула, словно он ударил ее.

— Нет, конечно, я не имею права. Но я стараюсь объяснить, что этим обманом было лишь мое имя. Все, что я чувствую к тебе, — правда. Я люблю тебя, у нас был прекрасный брак.

— У нас не было брака. Что же ты за чудовище такое, если хочешь извлечь выгоду из смерти своей сестры!

Сабрина осеклась. Рыдания сотрясали ее, она согнулась, закрыв лицо руками. Гарт напрягся, вскочил со стула, желая поддержать и утешить ее, вспоминая ее тело, улыбку, любовь в глазах, — и вдруг почувствовал, что презирает ее, презирает себя.

— Встань. — Его голос был бесцветным. — Убирайся отсюда. Я не выношу тебя. Катись в свой собственный мир, к которому ты принадлежишь.

Нет, больше невозможно. Как слепая, она отправилась в ванную, и Гарт услышал шум воды. Через несколько минут Сабрина вернулась. Она умылась, а ее смертельно бледная кожа напоминала воск. Ко лбу прилипли намокшие волосы.

— Сабрина Лонгворт мертва. Она умерла, когда взорвалась яхта. Теперь я кто-то другая. Я поеду в Лондон, как Стефания, никто не должен знать, что произошло; я знала, что правда не должна стать известной ни для тебя, ни для детей. Я хотела скрыть, и я сделаю это ради детей, пока ты не решишься признаться. Но это должно быть твое решение. Потому что, так или иначе, я стала кем-то другим.

Она надела зеленый замшевый жакет, который Гарт купил ей в Сан-Франциско, а затем плащ.

— Я хочу, чтобы ты знал, я люблю Пенни и Клиффа. Они так дороги мне, их любовь для меня много значит… У меня нет детей, я не решалась завести их. Было так чудесно любить их и знать, что они любят меня. — Она склонила голову, помолчала, пока вновь не собралась с силами. — А я люблю тебя, мой дорогой, всем сердцем, больше, чем могу сказать словами. Я знаю, ты не хочешь ничего слушать, но ты — вся моя жизнь и моя мечта, которую я надеялась когда-нибудь найти, и я желала сделать тебя счастливым. Это все было неправильно, я знаю; я совершила ужасный поступок и с самого начала знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Но прежде чем покинуть тебя, хотела помочь в последний раз, сделать что могла.

Гарт сидел, отвернувшись, его голова опиралась на руку.

— Уходи, — сказал он плача.

Сабрина взяла чемодан, выпрямилась. То, что было в нем, принадлежало Стефании. Она поставила его на пол рядом с Гартом, повесила свою сумку на плечо и открыла дверь. Так она постояла какое-то время, глядя на густые с проседью волосы Гарта и мысленно представив локон, спадающий на его лоб… Моя любовь, моя любовь, забудь меня.

Гарт подумал, что она ушла, и, повернувшись, понял, что она смотрит на него.

— Проклятье, убирайся! — крикнул он сквозь слезы. — Дай мне потосковать о моей жене!

Сабрина быстро закрыла за собой дверь, прислонившись к ней. Сердце колотилось. Все кончено. Она прикоснулась к двери пальцами.

— Я люблю тебя, — сказала она и пошла к лифту по ковру, вышитому цветами. Она заставила себя встать прямо и высоко подняла голову. Она покидала отель в дождь.

Глава 21

Миссис Тиркелл как раз возвратилась с рынка и теперь пыталась одновременно внести в дверь мокрый зонтик и сырые свертки и пакеты, когда подъехало такси из аэропорта.

— Миссис Андерсен! — воскликнула она, стоя под проливным дождем и придерживая дверь, пока Сабрина расплатилась с водителем и вбежала в дом. — Входите, входите, ох, как я рада вас видеть! А как будет довольна мисс де Мартель! Давайте мне ваше пальто и шляпу. Там в гостиной разожжен камин, и в комнате миледи… в вашей комнате… А я принесу вам чай. Куда вы хотите пройти сначала?

— В мою комнату, миссис Тиркелл. И, пожалуйста, дайте к чаю желе и лепешки. Мисс де Мартель дома?

— Нет, миледи! Вы, должно быть, с ней разминулись. — Миссис Тиркелл растерянно нахмурилась. — Простите меня, я имела в виду миссис Андерсен. Вы так похожи…

— Все в порядке, не надо извиняться. — Сабрина повернулась к лестнице. — Многие не могли отличить нас друг от друга.

— Но, миссис Андерсен, где же ваш багаж?

— У меня, его нет. Когда принесете чай, миссис Тиркелл, пожалуйста, захватите почту и сегодняшнюю «Таймс».