Собрание сочинений. Том 4. Повести - Владимир Тендряков

14 февраля 1974 года Владимир Федорович отослал свой ответ в г. Новосибирск. «Уважаемая т. Горюхина! Простите за невольную официальность, не знаю Вашего имени-отчества. Получил Ваше доброе, горячее, лестное для меня письмо. Спасибо за него, радуюсь, что я „сдул мысли“ Володи Угрюмова, понят и признан другими Вашими учениками. Вы предлагаете задать Вашим ученикам вопросы. Они есть, они просятся, самого меня мучают всю жизнь, считаю, должны мучить любого и каждого. Вот какой вопрос: „Что сейчас наиболее важно для человека? Достижения науки и техники, обещающие изобилие, жизненные удобства? Завоевание ли космических просторов, обещающие фантастические чудеса, вплоть до общения с иными цивилизациями?..“ А так как я сам считаю этот вопрос чрезвычайно трудным, сложным, далеко не детским, то иду на какую-то подсказку, хочу сообщить, что сам об этом думаю. По моему мнению, сейчас для человечества не столь важно открыть какие-нибудь законы антигравитации, создать армии послушных роботов, утопить всех в изобилии или прорваться к собратьям по разуму. Как важно научиться взаимопониманию и взаимоуважению людей друг друга… Если этого не произойдет и люди начнут ненавидеть, хватать друг друга за горло, а техника, вместо того чтобы обеспечить жизнь, станет создавать оружие уничтожения — бессмысленно тогда будет говорить о завоеваниях космоса. Ибо не до жиру, быть бы живу. Взаимопонимание, которое начинается с простых житейских общений — соврал, подсидел, обманул, предал, струсил, свое желание, свою выгоду поставил на первое место, а желание товарища не принял во внимание, — вот это-то взаимопонимание я и считаю самой важнейшей задачей всего рода человеческого. Я считаю, но мое „считаю“ еще не является полным ответом на вопрос… Как добиться понимания между двумя товарищами — только двумя! — уже требует решения каких-то еще не открытых закономерностей. Уже сложно. А что говорить о взаимоотношениях страны со страной, нации с нацией — тут сложность просто устрашающая. Мое поколение их не решило. Решать придется тому поколению, которое идет нам на смену, т. е. Вам, ребята, — Володям Угрюмовым, Олечкам Шабуровым и пр., и пр. Думать о решении Вам надо начинать сейчас. Решая этот гигантский вопрос, Вы неизбежно столкнетесь с другим, таким же простым и наивным с виду, а именно: „Что такое хорошо? Что такое плохо?“ Не потому ли сам Маяковский пустил себе пулю в лоб, что увидел то, что он считал раньше безусловным, безоговорочно хорошим, оказалось на деле, увы, крайне неприглядным. Понять — что такое хорошо, а что такое плохо? — значит уметь предвидеть, как то или иное явление покажет себя в будущем. Вот вопросы — и трудные. Хотел бы я, чтоб Вы над ними задумались. Задумались, но не спешили с маху решать — успеется. У каждого из Вас впереди жизнь! От всей души желаю Вам, чтоб жизнь каждого стала насыщенным творческим поиском!»

В 1975 году по повести был поставлен режиссером Г. Арановым фильм. Авторский сценарий к фильму получил премию VIII Всесоюзного кинофорума. Пьеса по мотивам повести шла в десятках театров страны.

Впервые — в журнале «Новый мир», 1974, № 9.

«Ночь после выпуска» — повесть-диспут, произведение предельной социальной заостренности. В центре нравственного поиска, который ведет автор, вновь оказывается личность, ее формирование и становление, исследование сложных связей человека и общества. «Наверное, нет такого человека на земле, который бы не пережил в жизни духовной революции. И чаще всего она происходит в пору отрочества», — говорит В. Тендряков. Именно о такой духовной революции написана повесть «Ночь после выпуска».

Свою гражданскую позицию В. Тендряков формулирует предельно четко: «Обучать нравственности — это по сути обучать умению жить… Более емкого хранилища нравственного опыта, чем художественная литература, мне думается, у людей пока нет». (Заметки писателя. — «Правда», 1976, 12 октября.) Спустя много лет, на выступлении в Пединституте им. В. И. Ленина он вновь говорит о назначении литературы, о том, в чем видит основной долг писателя:

«Литературу считаю средством воспитания. Тот писатель, который не ставит перед собой задачу воспитания, ограничивается развлекательностью, желанием просто-напросто убить время читателя, напоминает шофера, который перевозит на своем многотонном грузовике связку бубликов. Литература способна „везти“ на себе куда больший общественный груз. Писатель должен участвовать в самой важной области созидания — в создании духовного мира человека! Когда обращаешься к этой теме, невозможно пройти мимо воспитания подростков и тех, кому они поручены, — родителей и педагогов» (1982).

Появление такой повести в творчестве В. Тендрякова закономерно. Интерес к вопросам педагогики стойкий, не ослабевавший на протяжении двух десятилетий.

Непосредственным толчком к созданию «Ночи после выпуска» явился рассказ о реальной ссоре выпускников, решившихся при окончании вуза на откровенный, нелицеприятный разговор друг о друге. По мнению автора, убедительней было перенести действие повести из вуза в школу. «„Ночь после выпуска“ для меня началась с выступления Юльки-отличницы, которая на. пороге самостоятельной жизни вдруг осознала свою неподготовленность к ней. О дальнейшем я пока ничего не знал. Началось нащупывание, пожалуй, так бывает чаще всего. Вот, например, Юлька. Сразу представилось: не очень контактна с классом, самостоятельный характер, иначе бы не выступила. Сразу после Юльки появился Генка, наверное, по контрасту. Первоначально мне казалось, что это будет чрезвычайно интеллигентный парень.

Но таким, как я его запрограммировал, он у меня не получился. Вместо него вдруг вылез Игорь Проухов — человек совершенно иного характера. Существует какая-то логика, в которой ты сам совершенно не волен: просто чувствуешь, писать надо так, а не иначе… Обычно образ героя складывается у меня сразу. Другое дело — отношения между героями. В „Ночи после выпуска“ почти все сюжетные линии сложились уже в первом варианте, а разница не только между ним и пятым, но даже между ним и вторым вариантом очень большая». («Лит. учеба», 1979, № 3.)

Итак, повесть до выхода в свет имела пять редакций, каждая из которых существенно отличалась от предыдущей. Уточнялся каждый образ, а главное, взаимоотношения между ними. Обелиск, который возник в рукописи, в третьем варианте сначала просто как фон, как часть пейзажа, в окончательной редакции вырос до символа, несущего на себе смысловую нагрузку преемственности поколений.

Интерпретация критики была взаимоисключающей: «„Ночь после выпуска“ — публицистическая статья, разыгранная в лицах». (Золотусский И. «Час выбора». М., 1976.) «Не повесть, а испытательный стенд» (Стрелкова И. «Лит. обозр.», 1975, № 1). «Повесть написана по схемам 20-тилетней давности» (Анненский Л. Там же). «Мусор. Грязь. Были же герои повести когда-то пионерами? Может, даже они комсомольцы?» (Шамота Н. «Читатель и литературный процесс». — «Знамя», 1976, № 8.)

Критик А. Бочаров, напротив, относит повесть к литературе «нравственного поиска» («Дружба народов», 1975, № 2). Доктор философских наук В. Шубкин считает, что «автор ведет глубинное исследование человеческих характеров», которое вряд ли можно вести, «не обострив ситуацию до крайности» («Лит. обозр.», «Аттестат зрелости», 1976, № 5). Б. Панкин в журнале «Детская литература» заканчивает свой критический разбор словами: «У меня двое детей… Я хотел бы, чтоб они прочли „Ночь после выпуска“ в качестве первой помощи» (1975, № 8).

Примеров таких диаметрально противоположных мнений можно привести много. В чем причина таких противоречивых суждений даже у профессионалов? Многие критики постоянно подчеркивают, что В. Тендряков — писатель трудный. Каждая созданная им вещь «носит печать истовой напряженности чувства и мысли, знак полной отдачи своему делу» (Томашевский Ю. «Сегодня и вчера». «Молодая гвардия», 1977). Такой же отдачи, напряженного поиска, своеобразной совместной работы, требует он и от читателя. Директор Павлышской школы им. В. Сухомлинского — Н. Кодан говорит: «У меня такое впечатление, что я прочитал два раза не одну повесть, а две совершенно разные… Автор намеренно вызывает „огонь на себя“… Максимализм героев не страшен, повышенная требовательность к себе не убьет. Молодость без максимализма — не молодость» («По требованию жизни». — «Лит газ.», 1977, 20 ноября).

Прочтение повести не по законам, которые исповедует автор приводит к резко противоречивым суждениям. Критики часто тенденциозно толкуют произведения Тендрякова, попадаясь на «любезно предложенный автором крючок упрощенного смысла» (Эльяшевич Ар. «Горизонтали и вертикали». Л., «Сов. пис.», 1984).

«Не знаю ни одного современного советского писателя, — говорит Ар. Эльяшевич (там же) — чьи книги подвергались бы такому частому и такому пристрастному обсуждению».