Чужая в чужом море - Александр Розов

Вот и все. Баджао на тримаране отходят от пирса. Некоторое время их парус виден над хорошо освещенной лагуной, затем он сворачивает в отмеченные небольшими маяками восточные ворота в рифовом барьере, и тает в темноте. «Может быть, это не совсем по–честному, — замечает Твидли, — но мы воткнули радиомаячок в основание мачты». Кэп кивает и улыбается: «Значит, там два радиомаячка, второй – мой, на креплении правого поплавка». Мне сразу становится легче на душе – наверное, эти юные баджао и правда потрясающие мореходы, но хорошо, что они, все–таки, будут под присмотром дельных людей. У нас остается час на то, чтобы поужинать всей компанией в уютном маленьком кафе прямо у пирса. Мэр угощает, снова сославшись на местное табу. Кажется, я готова влюбиться в этот маленький атолл, затерянный почти в самом центре великого океана. Наше отплытие на «Фаатио» проходит менее трогательно, поскольку это — не прощание. Те, кто успел перезнакомиться за эти несколько часов, обменялись ком–адресами всех видов. Я – не исключение. Даже не представляю, что я буду чувствовать у себя дома, в Галифаксе, получая сообщения или звонки от Атли. Сейчас мне не хочется думать об этом. Сейчас мне хорошо от мысли, что Кэролайн – это не только маленькое пятнышко света за кормой хотфокса, но и друзья, которых я нашла на другом конце планеты.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -

…

41 — ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ.

Дата/Время: 6 сентября 22 года Хартии. Ночь. Место: Меганезия. Округ Ист–Кирибати. Океан. На борту хотфокса «Фаатио».

Огни атолла Кэролайн скрылись из виду, и теперь вокруг был только черный океан, да звезды на таком же черном куполе неба. «Фаатио» двигался с рекомендуемой походной скоростью – для хотфокса это 55 узлов. Находиться при этом на броне можно только в плотной вахтовой плащ–накидке с капюшоном–шлемом. Кроме того, правила требуют пристегивать страховочный пояс к фалу безопасности. Как кэп умудрялся курить при штормовом встречном потоке воздуха, полным соленых брызг, для Жанны оставалось загадкой (ей самой и говорить–то было не легко). Видимо, это — дело привычки. Никакой необходимости находиться на броне сейчас не было. Просто Пак Ен предложил Жанне посмотреть восход Луны в открытом океане – зрелище, ради которого не жалко постоять на палубе даже в таких не слишком комфортных условиях.

— Луна появится вот там, — сообщил он, показав рукой направление примерно на 6 румбов слева по курсу и, посмотрев на часы, добавил, — примерно через 28 секунд.

— Такая точность? – удивилась она.

— Астрономия, — пояснил кэп, — в ней все регулярные события происходят с точностью до тысячных долей секунды. А, поскольку небо сейчас чистое, мы увидим краешек лунного серпа ровно в тот момент, когда Луна выйдет из земной тени. Вернее, немного раньше, с учетом преломления лучей в атмосфере. Еще раньше станет видна лунная аура. Это тоже из–за эффекта преломления. В военно–морской астрономической таблице указаны все три момента времени, т.к. восход Луны в тактике флота… Ну, вот, все точно. Видишь лунную ауру? Нет, не там, возьми два пальца левее вот той парной звездочки. Теперь видишь?

— Такое маленькое светящееся облачко, да? – спросила Жанна.

— Верно, — подтвердил он, — Но такой мелочи достаточно, чтобы демаскировать судно для авиаразведки. Лунный блик от мокрого корпуса — в хорошую оптику его различит любой грамотный наблюдатель. Последствия понятны.

— Опять война, — грустно сказала Жанна, — Даже такая удивительная красота используется, чтобы кого–то найти и убить.

— Или, наоборот, спасти, — добавил кэп.

— Слово «демаскировать» чисто военное, — заметила она.

Пак Ен пожал плечами и выбросил окурок за борт, а точнее, через леер. Фальшбортов у хотфокса нет, огороженная леерами площадка переходит в наклонные бортовые панели.

— Это моя работа, — обиженно буркнул он, и добавил, — смотри, появился край лунного серпа. Но это еще не истинный восход, а кажущийся. Из–за преломления.

— Изумительно, — сказала она, глядя, как яркая серебряная точка на невидимой границе между небом и океаном, на глазах вырастает в маленький сверкающий треугольник.

— 5000 лет назад древние мореходы Гавайики в момент восхода Луны считали долготу с точностью до градуса по высоте ярких звезд, — проинформировал кэп, — очень простой и надежный метод: только таблица и угломер из деревяшки. А в Европе не умели считать долготу, пока в XVIII веке не сделали сложный хронометр, но и тогда ошибка была 2 — 3 градуса. Почему–то в Европе простые вещи делаются дорого и через задницу, — капитан задумчиво посмотрел на кусочек лунного серпа над горизонтом, сосредоточенно почесал подбородок, и предложил, — может быть, пойдем на PuCo? Терг наверняка уже варит там какао по спецрецепту. Я имею в виду, если ты еще не спишь…

— Не сплю. А ты?

— Я лягу минут через 35, когда Оалапу просигналит, что принял контроль, — сообщил он, открывая люк ведущий на командный пункт и делая ей знак идти вперед.

— Контроль над чем? — спросила канадка, осторожно спускаясь по лесенке.

— Над нашими баджао, — пояснил Ен, двигаясь следом, — пока я мониторю их маячок, а когда Оалапу вылетит с Матаива патрулировать квадрат H–1/15, то приглядит за ними.

— А что ты так беспокоишься, кэп? — спросил сидевший в штурманском кресле Терг–та, поворачиваясь к вошедшим, — эти ребята неплохие моряки, а океан сейчас спокойный.

Пак Ен неопределенно передернул плечами.

— Все–таки, они еще почти дети, а 400 миль океана без всякой суши – это не шутка.

— Но ты не помешал им выйти в море, — заметила Жанна.

— Они баджао, — сказал Ен, — это их образ жизни. Мы защищаем их, но уважаем их выбор.

— А дети? — спросила она, — Что будет, когда у Синду и Тенума появятся дети?

— Баджао очень мало, — ответил Пак Ен, — Волонтеров, которые хотят им помочь, гораздо больше. В нашем океане ни один баджао не останется без присмотра. Ни взрослый, ни, тем более, ребенок.

— Я это заметила, — подтвердила Жанна, — но как быть с образованием их детей?

— Обыкновенно. В стране есть множество мелких атоллов, где живет две, три, пять семей. Их дети учатся по интернет. Эта система для школы отработана уже давно, а сейчас она уже расширена на колледжи и университеты. По сети нет разницы, атолл или лодка.

— А откуда интернет на лодке баджао?

— Оттуда же, откуда и лодка, — снова встрял Терг–Та, колдуя над котелком, — от Мангарева до Раиатеа кочуют примерно 500 семей баджао. Спорим на двадцатку, что ты не найдешь там ни одного ребенка старше 5 лет, у которого нет ноутбука?

— Пожалуй, не буду, — решила она, — Но я вот что подумала: баджао на бамбуковой пироге и баджао на тримаране из металлопластика, да еще с ноутбуком, это не одно и то же..

Терг–та печально вздохнул, звонко щелкнул ногтем по котелку, и признался:

— Это проблема, — после чего добавил, — Но надо же какую–то проблему оставить нашим детям. Пусть они ее решают. Стыдно оставлять детям войну, нищету и безработицу. А проблему, как сохранить bajao–style — не стыдно. За других не скажу, а мне не стыдно.

— У тебя много детей? – поинтересовалась канадка.

— Девять, — гордо ответил он.

— Ого! – изумилась она, — И как давно ты женат?

— Еще с колледжа. А сейчас у меня пять жен и три товарища по женам.

— И не ссоритесь? – спросила Жанна первое, что пришло в голову

— Почему? Бывает, что и ссоримся. Потом миримся. Разве не везде так?

Жанна пожала плечами. На это трудно было что–то возразить.

— Наверное, да. Везде. А как получилась такая семья? Я имею в виду, когда знакомятся мужчина и женщина – это понятно. Но познакомиться в девятером…

— Ну, примерно так, — сказал он, разливая какао по кружкам, — Я родом с Науру, учился в тамошнем Caesar College. Сейчас он называется Инженерный институт силовых машин. Там у нас получилась компания: двое парней и девчонка. Сначала мы из–за нее дрались через день, а потом нам надоело. Точнее сказать, это ей надоело, что мы деремся. После колледжа, по правилам, выплачиваются подъемные. Нам хватило, чтобы купить в самой дальней провинции Западных Маршаллов, на атолле Уджеланг что–то типа коробки из–под чипсов. Янки в прошлом веке ставили такие коробоки, когда переселяли туда–сюда людей с атоллов, где проводили термоядерные тесты. Люди давно уехали, а коробки до сих пор стоят, почти как новенькие. Нам было по 17 лет и мы страшно гордились, что у нас есть свой fare. Наша жена занялась домом и фермой, мой товарищ стал делать кое–какую мелкую коммерцию, а я пошел на флот. Мы с товарищем бывали дома 3 — 4 дня в неделю, а на ферме одной женщине тяжело. Тогда мы сделали кооперацию с парнем и девчонкой, которые купили соседнюю коробку. Они потомственные faaapu, фермеры из Вануату. Через полгода как–то так получилось, что все уже живут вместе, и еще вот это (Терг выразительно провел ладонью около живота), и тогда та жена, которая с Вануату, пригласила младшую сестру, которая болталась без дела. Но рук все равно не хватало, и мы наняли папуасского папуаса, гастарбайтера. Хорошего парня, по рекомендации…