'Фантастика 2025-62'. Компиляция. Книги 1-26 - Ринат Искандэрович Мусин

и снабжение вашей армии, — ответил президент Гуггьяри. — Да, наше финансовое положение далеко от благополучного, но у нас нет выбора.

И, действительно, выбора не было ни у Гуггьяри, ни у Столыпина. Война начнётся в любом случае, ведь деньги уже вложены, а если РОА не будет в ней участвовать, то тем самым просто прекратит своё существование.

— Нам нужно обсудить условия, — произнёс Столыпин.

— Условие одно и оно простое — вы воюете за наших солдат, а мы вас содержим, — ответил на это президент.

— Нет, на таких условиях я работать не могу, — покачал головой Пётр. — Мне нужна конкретика — сколько времени, какие гарантии и так далее.

— Я думал, это подразумевается само собой… — развёл руками Хосе. — Конечно же, будет договор. Вы даёте своё принципиальное согласие на эту работу?

Ему очень не хотелось делать это.

— Да, — произнёс Столыпин.

Глава двадцать пятая

Горизонт планирования

*3 марта 1930 года*

В кабинет Немирова степенно вошли люди, которые были не местными просто по определению.

Это немецкая делегация, прибывшая из Штайнфуртского вагоностроительного завода, который запланировано полностью перевезти в Тебриз в течение следующих пяти лет.

Сам же город Тебриз расширяют на четыре новых района, в которых поселятся рабочие завода.

Тяжёлая промышленность никогда не была сильной стороной Восточной Пруссии, но в Пятилетку Германскую ССР включать не стали по другой причине — она опасно близко к будущему Третьему Рейху. Зато лёгкой и средней промышленности, которую оперативно эвакуировать будет гораздо легче, поставили в больших количествах.

— Здравствуйте, товарищ Немиров, — приветствовал Аркадия Отто Райнгардт, глава профсоюза рабочих вагоностроительного завода.

— Здравствуйте, — пожал он ему руку.

— Вы занятой человек, поэтому мы не будем отнимать ваше время напрасно и сразу перейдём к делу, — произнёс Отто. — Ханс!

Из толпы делегатов вышел здоровенный мужик лет сорока, имеющий весьма грозный вид. Он снял с плеча армейский каркасный рюкзак образца 1928 года и вытащил из него металлический макет паровоза G 8.1.

— Это наш подарок товарищу председателю, — сказал Райнгардт. — Изготовлен рабочими нашего вагоностроительного завода из чистой стали.

Сильный немецкий акцент был слышен в каждом слове, но вот говорил он грамотно, что свидетельствует об очень прилежном изучении языка.

— Благодарю вас, — улыбнулся Аркадий. — Мы выставим его в Оружейной палате. И, кстати, можете говорить по-немецки.

— Могу? Спасибо, товарищ, — улыбнулся в ответ глава профсоюза. — Мы пришли не только подарить этот стальной макет, но и просить, товарищ Немиров.

— О чём же? — поинтересовался Аркадий.

— Как вы хорошо знаете, Германская ССР сейчас переживает небывалый экономический рост, — начал Отто. — Тогда как в другой Германии и в другой Польше всё не так радостно.

— Знаю, — подтвердил Немиров.

— И нам не должно быть дела до того, что у соседей, — продолжил немец. — И не было бы никакого дела, но соседи начали переезжать к нам и красть нашу работу. Да, вы сделали очень много, чтобы каждый мог найти себе работу, но едет слишком много соседей…

О проблеме Аркадию уже известно, ведь жалобы поступают сотнями — немцам сильно не нравится то, что другие немцы и поляки, оставшиеся без работы, проходят через таможенный контроль ОГПУ, оформляют документы и устраиваются на работу на местные предприятия.

— Я уже уведомлен об этой проблеме, — кивнул Аркадий. — Ею занимаются профильные органы — в ближайшие несколько месяцев она будет решена.

— Ханс Вентцель, — представился здоровяк. — А что именно вы собираетесь предпринять?

Одет он в синий костюм с белой рубашкой — видно, что это не повседневная его одежда, а что-то для очень особенных случаев. Таких, как свадьба, похороны или визит к председателю СНК в формате «ходока».

Немцы, к слову, сильно удивляются тому, что вообще можно вот так взять и напроситься на встречу с де-факто верховным руководителем страны. Для них это что-то вроде визита к кайзеру — им в это просто очень сложно поверить.

Впрочем, профсоюзники получили разрешение на визит у Совета рабочих и крестьянских депутатов Германской ССР, а не просто вдруг захотели и пришли. Для «просто вдруг» есть огромная очередь «ходоков», которых тщательно проверяет ОГПУ, что отсеивает практически всех — не потому, что они какие-то неблагонадёжные, а потому что решение большей части проблем находится на нижестоящих инстанциях.

Эта делегация «ходоков», станет зримым доказательством настоящей свободы, пришедшей в бывшую Восточную Пруссию — до сих пор есть сомневающиеся. И высокая степень автономности, данная немцам СССР, не служит веским аргументом, ведь ничего хорошего от властей немцы ждать не привыкли. Из недавнего опыта — «закон о челяди», принятый в 1810 году, окончательно отменили только в период Империалистической войны… (1)

Приход власти Советов стал не просто порывом ветра свобод, а настоящим либеральным шквалом. Гарантированные минимальные зарплаты, введённые сразу же после установления советской власти, пенсии по возрасту и нетрудоспособности, социальные гарантии, гарантированное трудоустройство, восьмичасовой рабочий день, обязательный отпуск — всё, что есть в СССР. В Веймарской республике введена лишь часть из всего этого, но подаётся это как величайший акт гуманизма и заботы о рабочих и крестьянах…

— Мы собираемся изменить условия эмиграции в Германскую ССР и в Польскую ССР, — ответил Немиров. — Рабочие руки нам нужны, поэтому мы не собираемся от них отказываться, но перенаправим их в другие союзные республики, так как в Германии и Польше все вакансии уже заняты.

Он посмотрел на поставленный на стол паровоз — с левой стороны, на кабине машиниста, был шильдик с гравированной надписью: «От рабочих Штайнфуртского вагоностроительного завода товарищу А. П. Немирову» — на немецком и русском языках.

Миграция рабочих и крестьян, страдающих от стремительно раскручивающегося маховика Великой депрессии — это не только рабочие руки, но ещё и потенциальные опасности. Возможная засылка шпионов — это самое очевидное, но ведь есть ещё и межнациональные конфликты.

Например, жители Восточной Пруссии не считают жителей Веймарской республики одним с собой народом. Баварцы, ганноверцы, гессенцы — это для них всё ещё какие-то другие люди, говорящие, к тому же, не совсем на том немецком языке. Так что пруссаки не видят слишком уж большой разницы между приезжающими западными немцами и поляками.

В Польской ССР, где тоже полным ходом идёт индустриализация, ситуация схожая — безработные въезжают на территорию союзной республики, чем здорово