Секториум - Ирина Ванка

Ромка рассказывал и рассказывал, в подробностях живописал последнее воспоминание нашей бабушки о нашем дедушке, которое я смутно припоминала из раннего детства, а Миша таращился во все глаза, то на меня, то на брата. Если бы в тот момент ему измеряли пульс, прибор бы взорвался. Еще чуть-чуть, и его самого разорвало бы от избытка информации на единицу серого вещества.

— Ах, да! — вспомнил брат и вынул из бумажника фотографии. — Не помню, посылал я тебе такие или нет? Вот, — показал он Имо, — твои двоюродные братья. — Другой снимок он отдал нам. — Это Игорь, это Виталик, мои сыновья. Они близнецы, но совсем непохожи, ни на меня, ни на Свету. Тоже на деда чем-то смахивают.

— Ты знала? — спросил меня Миша, когда Рома снова увлекся общением с племянником.

— А это моя жена, — брат протянул нам новую фотографию. — Я с ней познакомился до армии…

— Бабка твоя жива? — украдкой спросил Миша. — Она сможет описать ситуацию подробно?

— Нет.

— Совсем хреново, — прошептал он. — Где хоть это было? Ты узнаешь интерьер, если найти то самое место?

— Я сама разберусь.

— Еще не хватало, чтобы ты сама лезла в разборку. Только дернись. Разбираться теперь буду я.

— Что? — не расслышал Рома.

— Сестра твоя, говорю, тоже прорва всяких аномалий. Я это понял с первого дня знакомства. Помнишь, — спросил он меня. — Как мы познакомились?

— Не помню.

— Сижу я как-то на яхте, рыбу чищу… Перестань пихаться! Я хочу рассказать твоему брату, как мы познакомились. Так вот, чищу… потный, в чешуе, рыбой от меня и воняет. Вижу, идет… в мини-юбочке, в маечке своей, обтягивающей, садится рядом, да еще коленочкой задевает. Как мне захотелось тогда упасть за борт! Так вот, с тех пор она регулярно откалывает номера, после которых мне хочется упасть за борт. Теперь буду знать, что это наследственное.

— Точно, — согласился Рома. — Она и в детстве такой была.

— Можно подумать, ты помнишь мое детство?

— Ах, прости! Оно кончилось в тот день, когда я родился. Представь, ей было три года. Как сейчас Диме. Меня принесли из больницы, положили к ней на кровать и сказали: «Вот тебе кукла. Мама устала, она будет спать, а ты смотри… Когда закричит, дашь соску». С тех пор она мне мстит за потерянное детство. Так?

— Не так. Я всегда к тебе хорошо относилась. Даже если ты того не заслуживал.

— Неужели? — воскликнул брат. — Как мне повезло, что в нашей квартире не было подпола!

Мы стали вспоминать все по порядку: как дрались и как мирились, как стол письменный делили, один на двоих. Миша от наших проблем был далек. Он, единственный любимый ребенок в семье, с самого начала имел все персональное. Он смотрел на нас, как инопланетянин на склоку аборигенов, а в его голове шел интенсивный анализ информации, который не имел никакого отношения к нашему с Ромой счастливому детству.

Расстались мы на вокзале заполночь. Рома, по пьяной лавочке, пригласил в гости Мишу, а тот немедленно принял предложение. Он попрощался с нами, шепнул мне на ухо, чтобы я шла за Мишу замуж, что, дескать, не в моей ситуации выпендриваться. Заверил, что выполнит свое обещание насчет Димки, поцеловал его и выставил нас из вагона.

Мы дождались, когда поезд тронется, помахали дяде ручкой… перекрестились.

— У тебя вообще-то мозги есть? — начала я. — Как ты мог оставить ребенка наверху?

— Да я ж на минуту отошел, за сигаретами, — оправдывался Миша.

— Ты даже не запер дверь!

— Я ж думал, ты без ключа.

— Почему ты не спустил его в модуль?

— Откуда я знал? Ты же не сказала, что брат должен приехать!

— Он сидел в подполе, как крысенок! Что обо мне подумают родственники?

— Он не хотел без меня спускаться!

— Нечего было его тащить с собой!

— Он сам увязался, а потом дома остаться захотел!

Разругались мы не на шутку. Никогда прежде так не ругались. Случайные провожающие шарахались от нас в темноте. Мы припомнили друг другу все. Я ему — легкомысленное поведение и аморальный облик, он мне — скверный характер, ослиное упрямство и распущенное сексуальное поведение на Флио, в котором он в глубине души все еще меня подозревал, и простить не мог. В ответ, я высказала подтверждение его самых худших подозрений, заверила в своих глубоких чувствах к Його-Птицелову и в том, что мое удовольствие от физического общения с ним было гораздо более сильным, чем он когда-либо имел от всех своих женщин вместе взятых. Мне были выдвинуты ответные заверения в том, что облик моего товарища и впредь будет оставаться аморальным, а репутация такой же сомнительной. И, если я такая неблагодарная трансгалактическая проститутка, то ему плевать на мои проблемы, он не собирается меня выручать из дерьма, в которое я по собственной глупости лезу, но ни словом не обмолвился о том, что это за «дерьмо» и о чем он сегодня тайно договорился с моим братом.

Так как в выражениях мы не стеснялись и громкость звука не контролировали, скоро к нам приблизился милиционер и попросил предъявить документы. Миша сунул ему паспорт на имя гражданина Германии, Иосифа Генриховича Абрамсона, и продолжил на меня орать.

— Это ваш ребенок? — спросил милиционер, и тут мы оба умолкли.

Имо сидел на рельсе, подперев щеку. Вид у него был очень расстроенный.

На следующий день мы с Мишей оба оказались на ковре у шефа. Точнее, Миша оказался там раньше, чтобы настучать на меня. Потом у него хватило совести лично конвоировать меня в офис. Имо был оставлен за дверью кабинета. Настроение шефа было весьма противоречивым.

— Не надо всей команде знать, зачем здесь были бэты, — сказал он, приглашая меня за стол переговоров. — Это транспортная служба безопасности, к нашему проекту отношения не имеет, и не вздумайте поднять шухер! Кроме нас троих об этом никто и никогда знать не должен.

— Слушаю, — сказала я, усаживаясь.

— Мы проанализировали ситуацию, — начал шеф, — и пришли к выводу, что с тобой работал генетический дешифратор.

— Очень характерный прием, — добавил Миша, но шеф не дал ему перехватить инициативу.

— Если ты воспроизводила воспоминания деда, которого не знала лично… Другого объяснения быть не может. Похоже, не только нас интересует история Земли.

— Вы считаете, что из Хартии меня похитили за этим?

— Тот, кто похитил тебя из Хартии, имеет генный дешифратор, — повторил шеф. — Этой технологией обладают немногие из известных нам цивилизаций, большая часть которых на сегодняшний день не существует. Оставшиеся относятся к недосягаемому для нас уровню развития. Еще меньшее количество цивилизаций обладает технологией постановки гелио-имплантанта. На пересечении этих двух составляющих я вижу только один вариант…