Обжигающая спираль (СИ) - Ольга Горовая

— В этом деле Бондаренко больше сыграл как посредник, между заказчиком и наемником, который в тебя стрелял, — все так же тщательно подбирая слова, признал он.

Такой подход не укрылся от Светы. Она задумчиво поджала губы, а он почувствовал, как дернулись ее пальцы в его ладони.

— Руслан, ты почему осторожничаешь? — напряженно спросила Света. — Что ты тянешь? Вы узнали, кто заказчик?

Он глубоко вздохнул.

— Узнали, — скупо ответил Руслан, пристально глядя за любым изменением выражения на ее лице.

— И? — Света начала нервно теребить прядь волос, перекинув ту из-за спины. — Кто это?

В ее глазах читалось и нетерпение, и страх узнать имя. Рус подозревал, что этот страх и напряженность совсем скоро сменятся ужасом.

Крепче сжав ее руку, он выпрямился на стуле.

— Нападение на тебя заказала Маша, — взяв обе ее руки в свои ладони проговорил он так, словно бросился в ледяную воду головой вперед.

И задержал дыхание, затаившись, ожидая ее реакции.

Сначала казалось, что она не понимает, о ком он говорит.

Подобно тому же Писаренко, Света уже открыла рот, видимо, собираясь переспросить.

Но тут ее глаза столкнулись со взглядом Руслана. Наверное, что-то в их выражении лучше слов объяснило Свете правду.

На ее лице появилось недоверие и ужас.

— Нет! — Света отчаянно замотала головой, пытаясь вырваться из его захвата, но Рус держал крепко. — Нет, Рус, это ошибка! Антон врет! Себя выгораживает! Она же моя сестра! Она не могла…, — ее голос затих, когда вся чудовищность правды дошла до сознания Светы.

Руслан увидел, как начали мелко дрожать руки Светы, как дрожь перешла на губы, а затем и на все тело. Казалось, что ее сотрясает сильный озноб. А Свет все качала головой, не готовая признать правду.

Подхватившись со стула, он обхватил ее руками, несмотря на то, что Света старалась высвободиться, скукожиться, и прижал ее к себе, укачивая так, как ему казалось правильным, пока любимая опустошенно твердила «нет», «не верю».

Только Руслан не сомневался — она верила. Они оба знали, что Маша ненавидела Свету. Да что там, сама Света, пусть и шутливо, но не раз замечала, что имей Маша возможность — давно бы покончила с ней.

Но шутить — одно, а осознать какова твоя сестра на самом деле, понять, что ты для нее только помеха, досадное, раздражающее недоразумение, которое следует смести с доски — совсем другое.

Руслан знал — им будет нелегко это пройти. Так и оказалось.

Сначала Света просто отрицала то, что он пытался ей объяснить. Через какое-то время неприятие сменилось опустошенностью.

А потом она заплакала.

Так горько и тихо, что у Руслана все сжалось внутри и горло перекрыло, лишая возможности сделать вдох. Но все что он мог — это крепко обнимать ее, надеясь, что валерианка хоть немного смягчит подобный удар для Светы, и тихо шептать, как любит ее, обещая защитить от всего на свете и ее, и их малыша.

Это продолжалось долго. Дольше, чем мог считать безопасным Руслан. Но наконец, спустя почти два часа, когда в окно палаты начало заглядывать хмурое октябрьское солнце, Света задремала, так и цепляясь за плечи Руслана.

Он давно забрался к ней в кровать, опасаясь выпускать любимую из своих объятий. И сейчас полусидел, уперев затылок стену, и нежно поглаживал щеку Светы, которая даже в своем тревожном сне продолжала тяжело вздыхать и закусывать губы.

Он ни за что в мире не желал бы проводить ее через такое испытание. Но поступок сестры Светы не оставил выбора никому из них. Ни ему самому. Ни полковнику, которому еще предстояло сообщить все жене и сыну.

Да и с самой Машей что-то следовало решать. Хотя тут Руслан опасался вмешиваться. Им самим руководило стремление уничтожить, стереть в порошок ту, которая подняла руку на его семью.

Но кроме того, что Маша являлась обидчицей Светы — она еще и была дочерью их родителей. А Рус имел представление о том, что значит потерять родных.

Этой ночью Самойленко потеряли одну из своих дочерей. Нет, вероятно это случилось раньше, тогда, когда первые ростки ненависти и злобы поселились в душе Маши, рождая мысли, неприемлемые и ужасающие любого нормального человека. Только близкие не могли, а может не хотели замечать и признавать этого. Нынешняя же ночь поставила их лицом к лицу с тем, в кого превратилась Маша. И с этим пониманием им всем теперь предстояло жить.

Сам не заметив как это произошло, Руслан погрузился в сон, все еще обнимая Свету, словно таким образом старался защитить ее от всего, что только могло случиться во сне ли, или в реальности.

Он смутно помнил, как через пару часов кто-то заходил в палату, похоже дежурный врачи, но Руслан покачал головой, прося не будить Свету и прошептал одними губами, что у нее выдалась слишком тяжелая ночь.

Как ни странно этот доктор оказался более сговорчивым. А может их внешний вид вызывал сильно выраженное сочувствие и жалость. Но врач вышел, кивнув, и так же тихо ответил, что зайдет осмотреть их раны позже. После этого визита Руслан вновь уснул.

Им разрешили уехать вечером.

Хотя и Руслан, и врачи настаивали на том, чтобы Света осталась в стационаре еще на пару дней. Но в этот раз даже он не смог ее убедить. Света клятвенно пообещала, что будет ходить на перевязки, при первых же симптомах любого ухудшения — обратиться за помощью. Но сейчас она должна была увидеть свою семью.

Руслан не смог ей запретить. Пусть и понимал, что в первую очередь любимая стремится увидеть Машу, посмотреть в глаза той, которая так поступил с ней. Вероятно, где-то в глубине души Светы еще жила надежда, что все это нелепая ошибка.

У Руслана же сомнений не осталось. Утром ему звонил Писаренко — его люди нашли Лиса. Тот опознал в заказчике среднюю дочь Самойленко.

Разговаривал Руслан и с полковником, хоть и не пересказывал этот разговор Свете.

Михаил Николаевич приезжал ближе к обеду, когда она, после осмотра и очередной смены компрессов и примочек, вновь погрузилась в сон.

Самойленко так и не пришел в себя, хоть и старался держаться. Но Руслан сомневался, что он уже хоть когда-то станет прежним. Особенно после того, когда Михаил Николаевич рассказал о том, как люди Писаренко задерживали Машу.

Они с Николаем Алексеевичем постарались провести все как можно тише, исключив участие тех лиц, которые знали бы его дочь. Сейчас она находилась у них дома, под охраной все тех же людей, которых дал Писаренко.

Павлу Самойленко звонил лично, рассказав все, как есть. И судя по всему, этот разговор так же не прошел бесследно для его состояния.