Священная тайна Церкви. Введение в историю и проблематику имяславских споров - Митрополит Иларион

Поначалу лаврские монахи относились к имяславцам враждебно и недоверчиво. Первое время афонцы, сильно тосковавшие по Святой Горе, особенно часто ходили в киевские пещеры для молитвы; лаврские монахи говорили: «Вон, афонские воры пошли, надо следить, чтобы они не покрали деньги из кружек». Но постепенно афонцев полюбили и стали смотреть на них как на «изгнанников правды ради»[1696].

Особый интерес представляют свидетельства об отношении к афонским спорам тех подвижников из среды монашествующих, которые ныне прославлены в лике святых. Одним из таковых был преподобный Силуан Афонский, о котором мы говорили в Главе VI.

Преподобный Варсонофий Оптинский

Другим выдающимся подвижником того времени был оптинский старец Варсонофий. Как мы помним, он принял деятельное участие в издании книги схимонаха Илариона «На горах Кавказа», порекомендовав ее Великой Княгине Елизавете Федоровне. В 1909–1910 годах старец Варсонофий регулярно читал эту книгу и давал на прочтение своим духовным чадам[1697]. В 1911 году старец Варсонофий продолжал читать книгу схимонаха Илариона своим духовным чадам, отмечая, что «все написанное в его книге заслуживает полного доверия, как осознанное на опыте»[1698]. Однако в июне 1912 года, после начала споров вокруг книги, старец Варсонофий написал одной из своих духовных дочерей: «Оказывается, есть там неправильности. Помни, сила не в слове, не в имени, а в Самом Христе, именуемом <…> Оказывается, предисловие этой книги все бы выкинуть надо, но сама по себе книга хорошая»[1699]. Преподобный Варсонофий не дожил до апогея афонских споров и официального осуждения имяславцев Синодом: он умер 1 апреля 1913 года. Среди сохранившихся наставлений старца некоторые посвящены молитве Иисусовой. Вот одно из них: «Постоянно имейте при себе Иисусову молитву <…> Имя Иисусово разрушает все диавольские приражения. Они не могут противиться силе имени Христова. Все козни диавольские разлетаются в прах. Почему это так и как это происходит, мы не знаем. Знаем только, что это действительно так»[1700].

Иеросхимонах Антоний (Булатович) — С. В. Троицкий: продолжение противостояния

После осуждения имяславцев Синодом иеросхимонах Антоний (Булатович) покинул Санкт-Петербург и поселился в Луцыковке, где за ним было установлено наблюдение Харьковской духовной консисторией[1701]. В Луцыковке на территории имения своей матери Булатович начал постройку дома, в котором предполагал разместить нескольких изгнанных с Афона имяславцев. К строительству этого дома было приковано внимание Харьковского губернатора и Министерства внутренних дел[1702]. Каждый шаг Булатовича тщательно отслеживался местным уездным исправником[1703]. Товарищ министра внутренних дел генерал-майор Джунковский сообщил о строительстве Булатовичем дома для имяславцев в Святейший Синод, после чего Синод специальным определением предоставил оберпрокурору просить министра внутренних дел «сделать распоряжение о закрытии устрояемого Булатовичем дома для молитвенных собраний имябожников»[1704]. Обер-прокурор сообщил об определении Синода министру внутренних дел Н. А. Маклакову[1705].

Мы имеем достаточно подробную информацию о том, в каких условиях жил Булатович, из статьи, напечатанной в «Биржевых ведомостях» в конце 1913 года. Автор статьи рисует картину разоренного имения матери Булатовича, сожженного крестьянами во время первой русской революции, говорит об аскетической жизни «афонского бунтаря» и нескольких его сподвижников:

Вид имения, где живет «афонский бунтарь», производит кошмарное впечатление. Прежде всего бросаются в глаза остатки строений, груды камня и железа. Оказывается, в памятном 1905 году имение генеральши было разгромлено до основания. Погромщики пощадили лишь небольшую хату, где жили «люди» генеральши. В этой хате с маленькими оконцами и земляным полом ютится теперь Антоний с двумя другими афонцами — Иларионом[1706] и Феофилактом. Среди руин высится строящийся двухэтажный деревянный дом, с готическими окнами. Форма окон ввела в заблуждение местных миссионеров, которым было поручено следить за «афонским бунтарем», и они донесли в Харьков, будто иеросхимонах Антоний устраивает «свободную общину» <…> Пребывая в Луцыковке целый день, я убедился, как лживы россказни миссионеров о привольной жизни иеромонаха Антония в Луцыковке. Хата — холодная, со сквозняками. Пища — беднейшая, крестьяне не позавидуют: черствый, черный хлеб, борщ, капуста с дешевой рыбой, каша из простого пшена без масла. Как роскошь — чай. И так изо дня в день[1707].

Несмотря на тяжелые бытовые условия и усилившуюся болезнь глаз, Булатович не прекращает активную литературную деятельность. В течение 1913и1914 годов он продолжает участвовать в полемике вокруг почитания имени Божия. Эта полемика после публикации Послания Синода от 18 мая 1913 года не только не была приостановлена, но, наоборот, разгорелась с новой силой. Вскоре после появления Послания под редакцией Новоселова выходит в свет сборник «Материалов к спору о почитании Имени Божия», впоследствии многократно переиздававшийся — каждый раз с новыми дополнениями. Противники имяславия в ответ публикуют «Историю Афонской смуты» монаха Пахомия. Активную публицистическую деятельность продолжают также инок Хрисанф и архиепископ Никон (Рождественский). Однако Булатович и Троицкий остаются главными действующими лицами полемики. Булатович в 1913–1914 годах публикует несколько произведений в защиту имяславия, в том числе «Прошение в Правительствующий Синод», «Моя мысль во Христе» и «Православная Церковь о почитании Имени Божиего и о молитве Иисусовой». Троицкий в этот же период публикует многочисленные работы против имяславия, такие как «Учение св. Григория Нисского об именах Божиих и имябожники», «Был ли имябожником о. Иоанн Кронштадтский?», «Борьба с Афонской смутой», «Защитники имябожников. Ответ С. Н. Булгакову», «Учение афонских имябожников и его разбор».

Рассмотрим прежде всего «Прошение в Святейший Правительствующий Синод», являющееся прямым ответом Булатовича на синодальную критику. В «Прошении» Булатович не только оправдывает свое учение, изложенное в «Апологии веры», но и уточняет его в целом ряде аспектов. Можно поэтому говорить о том, что «Прошение» знаменует собой новый этап в развитии имяславского учения об имени Божием.

В своем «Прошении» иеросхимонах Антоний настаивает на том, что Синод приписал ему мнения, которых он в действительности не высказывал и которые, более того, сам же опровергал. Первым из них является обожествление букв и звуков имени Божия, якобы присутствующее в его учении. Это мнение (опровергнутое ранее в самой «Апологии») Булатович считает сознательным искажением имяславского учения:

Синодальное Послание влагает во уста мои следующее мнение: «Самое Имя Иисус спасительно, — в нем, как и в прочих Именах Божиих, нераздельно присутствует Бог». Под выражением: «Самое Имя» — отчетливо подразумевается имяначертание и имязвучие. Но покорнейше прошу найти в моей Апологии хотя бы одно место, где бы я говорил, будто «Самое Имя Иисус спасительно»? Этого я нигде не говорю, ибо слово «Самое Имя» наводит на мысль считать спасительным самое имяначертание или имязвучие,