Паломничество жонглера - Владимир Константинович Пузий

разве что человек, обладающий чародейскими способностями, но таких поблизости не было, Ясскен знал.

Скрипнула дверь. Шкиратль, собранный, как леопард перед прыжком, замер на пороге, огляделся, заметил, что дверь в соседнюю комнату открыта, услышал голос одурманенного К'Дунеля — и поспешил туда.

Ясскен же шагнул в комнату графини. Он почувствовал, как соскальзывает с него «паутинка» (при ходьбе так и должно быть), увидел изумленные взгляды Флорины Н'Адер и Эндуана.

— Кто вы такой? Что вы здесь…

На сбивчивый лепет Эндуана Ясскен внимания не обратил, на графиню, метнувшуюся за кинжалом (догадлива!), — тоже. Ясскену был нужен взгляд молодого человека — найти, поймать, удержать. И вынуть из кармана тряпичную куколку — махонькую, сожмешь в кулаке — не видно даже.

Только сжимать куколку в кулаке Ясскен не собирался. Не отводя взгляда от Эндуана, он улыбнулся и… оторвал куколке ее тряпичную голову.

Тотчас, одновременно с движением руки, закрыл глаза.

В лицо брызнуло теплым и соленым. Закричала в панике графиня. Что-то тяжелое упало на пол.

Не «что-то», мысленно поправил себя Ясскен, не «что-то», а Эндуан, единственный наследник герцога нашего Трюньильского. «Что и требовалось…»

И в этот момент мир вокруг содрогнулся в рыданиях.

* * *

Ллусим вскипал, воды его потемнели и, казалось, были преисполнены ярости — первозданной, Сатьякаловой! Волны ударялись о берег, будто хотели во что бы то ни стало разрушить и его и вообще весь этот проклятый мир.

С не меньшим ожесточением волны бились и в каменные основы мостов, в стены храмовен, расположенных на воде. Те паломники, которым не посчастливилось попасть внутрь и которые наблюдали за взбесившимся озером с внешних галерей, были буквально зачарованы буйством стихии.

Первым Её заметил семилетний мальчонка, сын пекаря из Лимна, который вместе с двумя другими приятелями сбежал из города, чтобы поглазеть на Печатанье. Пекарёнок устроился прямо на перилах галереи, на скульптурном изображении кого-то из великих прозверевших древности, и теперь старался делать вид, что не мерзнет и не боится. Здесь в общем-то было скучно: того, что творилось в храмовне, он не видел — оставалось глазеть на озеро, которое всё больше и больше напоминало папкин громадный котел для супа. Котел, долгонько провисевший над огнем и булькающий — аж брызги во все стороны летят!

Поваренок утер дырявым рукавом лицо и вдруг завопил, указывая куда-то вниз:

— Вы тока гляньте! Ух ты!

Даже в темных волнах, отплясывающих, будто монахи на зверстве, было видно длинное, кургузое — огромное! — тело. Шесть мохнатых лап с крючками на концах вяло двигались и, кажется, не слишком-то помогали в плавании. Массивная голова с полусферами фасетчатых глаз и двузубцем усиков вдруг поднялась, будто почуяла людей, которые, затаив дыхание, наблюдали за ней с галереи. Членистое брюшко напряглось, изогнулось — и исторгло из себя мощную струю воды. Благодаря силе противодействия Она рванулась вперед и вверх, просто-таки выпрыгивая на мост!

Где-то далеко-далеко, на другом конце мира, за Пеленой, во внутренней галерее храмовни раздался перепуганный шепот, когда Хиларг Туиндин открыл свеженапечатанную Книгу.

МЫ СНИЗОШЛИ

Стрекоза-личинка вскарабкалась на мост, не обращая внимания на раскачивающиеся каменные опоры. Тело ее, покрытое многочисленными волосками и водорослями, казалось ожившей рощицей, среди щетинок копошились мелкие подводные тварюшки и билось несколько рыбин.

Паломники на внешней галерее закричали — все разом, будто единый человек или даже весь Ллаургин Отсеченный.

Стрекоза неожиданно ловко прянула к ним — не туловищем, а уродливым образованием, вдруг выскочившим у нее из-под челюстей. Это была так называемая «маска» — хватательный орган навроде складного ножичка, только с горизонтально расположенными клыками на конце. «Маска» ухватила сразу трех паломников и отправила их, еще живых, к челюстям. А сама, не останавливаясь, продолжала бить «маской» по человеческой толпе, зажатой в узком пространстве галереи, — сшибая каменные перила, роняя в бешеные волны тела вперемешку со статуями великих прозверевших древности.

Потом, ощутив, как зыбко качается под нею мост, Стрекоза метнулась к храмовне и зависла на ее боку, продолжая разить паникующих паломников, безжалостно, быстро… естественно и беззаботно.

Внутри Хиларг Туиндин уже оставил попытки закрыть Книгу, он улепетывал к выходу вслед за Луммурахом Блажным, а пророческая надпись насмехалась им вослед, алая на белом:

МЫ СНИЗОШЛИ

* * *

Странны дела твои, Сатьякал! Встряска, уронившая на колени Шкиратля-Кукушонка, только заставила К'Дунеля протрезветь. Одним прыжком он преодолел расстояние до молодчика, рассеянно мотавшего головой, и хорошенько стукнул его в висок кулаком (а чем еще, зверобоги?! — да ладно, получилось ведь) — Шкиратль мигом вырубился.

Та-ак, а где Ясскен, змей болотный, почему не предупредил?!

Ишь ты, весь в крови, шатается, рукой машет: убегаем, мол, насилу, мол, того, второго, остановил. Как скажешь, дорогой, как скажешь. Убегаем так убегаем, здесь Жокруа больше делать нечего.

…Интересно, это тебя так шатает после дозы лепестков или всё-таки мир сошел с ума, а, капитан?

Мир, всё-таки мир — иначе отчего бы и Ясскен тоже шатался, лапая руками стены, точно перебравший выпивоха — трактирных девок, всех подряд! — лапает, но ползет к лестнице вниз, и в глазах его (ты видел, капитан?! ты видел) — ужас.

Если б не раненая Элирса, если бы не Клин, ушедший вслед за жонглером, ты бы велел уходить из монастыря. Бежать!

Но вы не ушли.

И потому остались живы, капитан.

* * *

О том, что произошло, Гвоздь узнал много позже. А тогда прочел слова в Книге, услышал вопли умирающих на внешней галерее («…и этот скрежет! будто что-то невероятно громадное пробирается по стене храмовни…»), увидел бегущих патта и верховного настоятеля — и просто начал действовать. Это как во время выступления: на раздумья времени нет.

Рывком, едва не упав, наклонился к Матиль:

— Малыш, слушай меня внимательно. Сейчас дядя Айю-Шун посадит тебя мне на плечи, а ты будешь держаться крепко-крепко, ногами за талию, а руками за плечи. Поняла?

— Д-да… А чего?..

— Фокус покажу, — подмигнул он и повернулся к тайнангинцу. Тот молча кивнул и приподнял малышку, в то же время отпихивая подальше напирающих паломников. Пока еще — напирающих неуверенно, растерянно. Они еще не поняли, что происходит.

— Дальмин, Айю-Шун, — сказал Гвоздь. — Я прыгаю, вы — за мной. Не тяните, потом будет поздно.

Он вскочил на перила оградки, отстраненно удивившись, каким же неупругим и постаревшим стало тело за последние месяца два-три. За спиной заволновалась толпа и вздрогнула Матиль, сообразив наконец, что он собирается сделать.

А что? — ничего особенного!

— Я держусь на плаву — и довольно неплохо.

Для жонглера канатные пляски? — несложно!

Всё равно что