Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

— Я и есть экзистенциалист.

— То есть мужчина есть не что иное, как то, чем он является в данный момент?

— Совершенно верно.

— Это относится и к женщинам. Возможно, Сартр так и не думал, но Симона думала наверняка. До сих пор я была тетушкой Маргарет. А теперь собираюсь завести любовника. И давай за это выпьем. — Я подняла бокал.

С минуту Колин казался совершенно серьезным.

— Это может оказаться не просто игрой, знаешь ли. Ты должна отдавать себе отчет в том, на что идешь. Люди очень ранимы.

— Колин, мне скоро сорок. И у меня в прошлом были связи.

— Со мной, например, — сказал он. — Я был у тебя последним. Ты сама так сказала. — Он протянул мне руку. — Роджер, разумеется, не в счет.

— С экзистенциальной точки зрения правильно. Но теперь будет еще один.

— И как ты собираешься искать этого «жеребца на год»?

— Не жеребца, а любовника. Не знаю. Думала, ты подскажешь…

Утка, которую мне принесли, была восхитительно розовой внутри, а сверху покрыта аппетитной зажаренной корочкой.

— Закажем еще бутылочку? — предложила я, потому что красное вино к тому моменту тоже иссякло.

— Давай сначала немного поедим, — ответил Колин, — а потом посмотрим, идет? Тебе следовало бы потренироваться.

Я поспешно отвела взгляд, чтобы он не заметил паники.

Позднее, когда мы пили кофе, он перебирал, загибая пальцы, мои требования.

— Молодой.

— Моложавый, — уточнила я. — Ну, то есть чтобы он не был старше меня.

— Значит, средних лет?

Я молча показала ему язык.

— Красивый?

— Достаточно, чтобы быть привлекательным.

— Кредитоспособный?

— Относительно. И имеющий какое-нибудь занятие в жизни: ремесло, искусство — что угодно, пусть даже он не отдает ему все свое время. Мне не нужен прожигатель жизни.

— Значит, я исключаюсь, — расхохотался он.

— Разумеется, исключаешься, — подтвердила я.

— Физические характеристики: высокий, активный…

— Активный? Мне не нужен альпинист.

Он снисходительно улыбнулся:

— Активный, моя дорогая Маргарет, в данном случае — эвфемизм для обозначения сильного самца.

Я закрыла рот ладонью и заморгала:

— О-о! Об этом я не думала…

— А следовало бы подумать!

— То есть, — я небрежно (во всяком случае, я надеялась, что получилось небрежно) пожала плечами, — разумеется, я думала об этом, иначе искала бы такого друга, как ты. Да, мне нужен любовник, но «самец» — такое откровенное слово… Ты не находишь?

Колин снова расхохотался.

— Чему ты так обрадовался?

Он поднял голову, я проследила за его взглядом и встретилась глазами с официантом, у которого было такое выражение лица, какое могло бы быть у обезьяны, прикоснувшейся к снегу, — глубокий интерес с примесью страха. Когда наши взгляды скрестились, парень моргнул.

— Еще кофе? — Его голос прозвучал на октаву выше, чем прежде.

Я пошатнулась от ударившего в глаза солнца, и Колин взял меня под руку.

— Это был восхитительный обед и очень великодушный жест с твоей стороны, — сказал он, таща меня через Черч-стрит. — А теперь я хочу кое-что подарить тебе.

На ногах я держалась крепко, но остальная часть тела словно бы плавала в невесомости. Ощущение счастья от великолепного обеда и предвкушения великого будущего при полном контроле над собственной жизнью было бы абсолютным, если бы Колин, переведя на другую сторону улицы, не поволок меня с такой скоростью мимо сияющих витрин с потрясающей одеждой, которую мне хотелось бы рассмотреть повнимательнее. Наконец он привел меня в магазин, где пахло шоколадом, шоколадом — только шоколадом и ничем другим. Красивая златовласая продавщица с глазками, как у куклы, и таким же кукольным голосом спросила:

— Чем могу служить?

— Шоколада для дамы, — ответил Колин и решительно подтолкнул меня к прилавку. Я заметила, как он подмигнул девушке, отчего у той затрепетали ресницы. Она посмотрела на меня с сочувствием. Очевидно, в ее глазах я была унылой «директорской» женой, а он — эффектным богемным красавцем мужем. «Не такой уж он богемный, — хотелось мне ей сказать. — Куртка куплена у Джигера,[7] и он зарабатывает на жизнь тем, что продает этнические тряпки представителям среднего класса». Но я ткнула лишь пальцем в мерцающий ряд соблазнов, выложенных передо мной.

Снова очутившись на улице, мы съели по три конфеты каждый — нет, неправда, он съел две, а я четыре, — после чего я сказала:

— А теперь пойдем, поможешь мне истратить двести фунтов.

— С удовольствием, — согласился он. — Куда отправимся?

Я подняла голову. Рядом с шоколадным раем находился магазин под названием «Страсти». В витрине было выставлено множество весьма фривольных вещиц — вельветовые леггинсы в обтяжку, с вышивкой, топики на одной лямке с бантиками и блестками, расклешенные юбки, далеко не достающие до колен.

— Сюда, — скомандовала я, передавая моему другу коробку с конфетами, облизала пальцы и решительно шагнула внутрь.

Хорошо, что я выпила столько вина, — легче оказалось отбросить к чертям всякую предосторожность.

Глава 9

Завтра я лечу в Канаду, он будет встречать меня в аэропорту. Я так рада, что смогла провести здесь эти несколько дней, чтобы привыкнуть. Немного нервничаю, он, думаю, тоже. Коллекция Фрика великолепна, ты была права, она произвела на меня умиротворяющее впечатление. Я все время сомневаюсь: что надеть — глупо, правда? Как будто мне предстоит встреча с новым любовником или что-то в этом роде. Едва ли!

* * * * * * *

В доме Верити одна из тех органично обставленных кухонь, где всегда царит атмосфера неподдельной естественности. Много сосны — полки, тумбочки, угловые шкафчики и большой прямоугольный стол, уставленный цветами, фруктами в глубоких блюдах, заваленный бумагами и тончайшими батистовыми импортными салфетками, скромно прячущимися во всем этом хаосе, посыпанном сверху крошками от тостов, — словом, всем тем, что дизайнеры журнала «Дом и сад» аккуратно прибирают, раскладывают и расставляют по местам, когда делают фотографии абсурдных «загородных кухонь в самом сердце Мейфэра[8]». Здесь же все выглядит именно так, как должно выглядеть в настоящей кухне, — деревенский уют плюс осведомленность обо всех новинках. Ни грана претенциозности. На прикрепленной к потолку раме-сушке действительно сушится полотенце, а не красуются искусственные цветы, а суперсовременная электропечь вовсю эксплуатируется, а не выставлена напоказ. Здесь я всегда чувствовала себя как дома, хотя была уверена, что, задайся целью воспроизвести подобную обстановку в собственной кухне, у меня ничего бы не вышло. Верити — большая мастерица складывать паззлы — головоломные картинки-мозаики, чего не скажешь обо мне, и, думаю, это как-то связано с ее умением правильно организовывать свое жизненное пространство. Это называется «иметь острый глаз». Ее глаз действительно остер на обустройство кухни, всего дома, да и вообще жизни, которая всегда казалась мне чрезвычайно упорядоченной. У меня же глаз, острый на рамы, на картины, — и только. Продемонстрировав Верити только что купленную юбку, я прочла на ее лице «ну и ну!» и задумалась, стоит ли показывать верхнюю часть наряда, покоившуюся пока в фирменной сумке от «Страстей».