Тень единорога - Норман Хьюз

Нет, она — человек, она — воин, и ей лучше быть беспощадной, лучше ошибаться, лучше быть жестокой к самой себе и другим, но в этом куда больше добра — по крайней мере, на земле.

«Прости», — шепчет она одними губами, и в глазах единорога понимание и чуточка жалости, но воительница уже спешит отвернуться прочь, покуда решимость ее не ослабела. И делает шаг, а затем еще один… подальше от зачарованной поляны.

Двигаться сперва невероятно тяжело, словно сквозь воду или какой-то плотный незримый покров, но по мере того, как крепнет ее решимость, идти становится легче… И вот она уже опять в темном шатре, вокруг нее люди, — с широко открытыми незрячими глазами они смотрят вверх и куда-то вдаль, иные что-то ловят в воздухе, у других на губах бессмысленные улыбки…

А девочка-цветок все поет и поет свою бесконечную ноту, в круге света, посреди вечной кромешной тьмы.

Развернувшись, Соня устремляется к выходу, расталкивая не замечающую ее толпу. Прочь, прочь отсюда. Ей больше нечего здесь делать, ничего нового она не узнает.

Она бездумно бродит по лугу, подальше от людей, от шатров и повозок циркачей, до тех пор пока зрители не начинают покидать большой шатер. Они расходятся, а затем отправляются на покой и сами артисты.

Соня по-прежнему таится в ночи. Она не думает о том, что было, не хочет вспоминать… ибо, если допустить в свою память воспоминания, то неминуемо придут и слезы, слезы о том, что могло бы быть если бы все сложилось иначе…

Ладно, время действовать. Все вокруг затихло. Люди и животные погрузились в сон, и даже сами звезды как будто задремали на небосклоне. Соня, точно ночная тень, движется между фургонов и угасающих костров, за которыми никто не удосуживается присмотреть. Ручные львы в клетках чуть слышно взрыкивают, но тут же успокаиваются, ибо чуют в воительнице одну из стаи.

Соня не может сказать, откуда ей известно направление, ибо она не видела, в какой из повозок укрылась Мхаири, но все же она идет уверенно и твердо, как будто ее ведет незримая нить. Впрочем, в этом есть доля истины. Во время вечернего колдовства таинственная связь образовалась между ней и девочкой, и теперь Соне кажется, что она сумела бы отыскать ее даже на другом краю света, и без помощи волшебной карты Мерцилия.

Вот и фургон. Неслышно откинув входной полог, Соня заглядывает внутрь, — и тут же отскакивает, ибо внутри явно творится что-то неладное, и прежде чем очертя голову бросаться в бой, надо разобраться, в чем дело. Впрочем, тут же ей становится все ясно. Сдавленные крики доносятся изнутри, жалобный детский писк, и перекрывая все это — громкое мужское сопение, кряхтение и злобная ругань.

— Ах ты, сучка, кусаться вздумала. Да я тебя сейчас!.. А ну лежи тихо, кому сказал! Ах ты…

Все, ждать больше нечего.

Вновь откинув плотную ткань, Соня перекидывает ногу через низкий деревянный бортик повозки, влетает внутрь, устремляется вперед и — наносит единственный, точный и сильный удар рукоятью кинжала в затылок насильника, в ту самую точку, чуть ниже уха, попадание в которую мгновенно лишает человека сознания. Теперь у нее есть несколько минут…

Несчастная маленькая жертва испуганно затихла на полу, лишь огромные распахнутые глаза смотрят, ничего не упуская, и в них отражается, помимо страха, также живой ум и, наконец, радость, когда девочка осознает, что спасена.

— Ты цела? — шепотом спрашивает ее Соня.

Та торопливо кивает, подтягивается на локтях, выползая из-под обрушившейся на нее тяжеленной туши, а затем становится на четвереньки, отряхиваясь, словно собачонка. Одежда на ней порвана, белоснежные волосы взлохмачены, но все равно, даже испуганная, она выглядит очень хорошенькой, по крайней мере, насколько это удается разглядеть Соне в свете небольшой масляной лампы, что горит в дальнем углу повозки.

Отблеск падает на лицо мужчины, и в насильнике она узнает давешнего распорядителя, который объявлял на арене выход Мхаири.

— Это хозяин балагана? — спрашивает она, деловито разрывая кинжалом на длинные полосы какую-то подвернувшуюся тряпку, служившую, должно быть, девочке покрывалом, и дождавшись утвердительного ответа, принимается связывать бесчувственного пленника.

Скверный оборот. Лучше бы насильником оказался кто-то другой. Тогда был бы шанс закончить дело миром. Но теперь все планы Сони летят в тартарары, девочку не удастся ни откупить от циркачей, ни просто увезти добром. Разъяренный хозяин этого ни за что не допустит.

Впрочем, не хватало ей обращать внимание на такие мелочи! Недобро усмехнувшись, из остатков ткани Соня сооружает кляп, без всяких церемоний вбивает его в рот насильника, так что тот принимается кашлять и задыхаться, а затем, приставив кинжал ему к гениталиям, невозмутимо ждет, чтобы хозяин цирка очнулся. Заметив на себе испуганный взгляд девочки, кивает ей, не отводя взгляда от лежащего на полу мужчины.

— Скажи честно, тебе хочется здесь оставаться?

Вместо ответа, Мхаири мелко трясет головой, и пряди белых волос плещутся, как крылья испуганной чайки.

— Вот и отлично, почему-то я тоже так решила, — бросает Соня небрежно, — У тебя есть две минуты, чтобы собрать вещи. Можешь прихватить то, что тебе здесь дорого, но не набирай лишнего: у нас всего одна лошадь.

По-прежнему без единого слова, девчонка начинает копошиться в дальнем углу повозки, и в этот миг с тяжким стоном приоткрывает глаза хозяин цирка.

Разумеется, сперва он пытается выругаться, но его ждет неудача, поскольку кляп загнан слишком плотно, и широкая повязка мешает ему выплюнуть ему тряпку изо рта. Затем насильник принимается дергаться и извиваться, но руки и ноги у него связаны крепко, и сейчас он похож на отвратительного жирного червя, беспомощно бьющегося на земле.

Соня говорит ему об этом, со всем доступным воительнице презрением, затем посильнее прижимает кинжал к паху. Мужчина сдавленно взвизгивает и затихает.

— Слушай меня внимательно, ублюдок — шипит Соня, глядя прямо в налитые кровью глаза хозяина. — Сейчас мы с девчонкой уйдем, а ты останешься здесь. Думаю, до утра с тобой ничего не случится, а к тому времени мы будет далеко. Но если ты все же окажешься настолько глуп, что отправишь за нами погоню, знай, тогда я вернусь за тобой и… — она нажимает кинжалом еще сильней, и ей не надо смотреть, чтобы убедиться, что она пустила толстяку кровь. — Я вернусь и довершу начатое, можешь в этом не сомневаться.

Не дожидаясь реакции, она подхватывает девочку под руку, и, низко пригнувшись, обе движутся к выходу из повозки, спрыгивают на землю, а затем так же молча бегут прочь, к коновязи, где Соня оставила свою гнедую. Мхаири ничего не говорит, не задает вопросов, и Соня ободряюще треплет ее по плечу. Чуть позже, когда они остановятся на ночлег, у них будет время обо всем поговорить, но сейчас для этого не время и не место.