Русская апатия. Имеет ли Россия будущее - Александр Ципко

Как советский интеллигент, испытывавший отвращение ко всей советской пропаганде, изобличающей на протяжении десятилетий «происки американского империализма», не могу не сказать, что и сегодня мы создаем очень поверхностный, односторонний образ событий, происходящих на Украине. Мы, как я уже пытался показать, ничего не говорим о неизбежных негативных последствиях нашего праздника единения Российской Федерации с Крымом. Мы все же преувеличиваем ксенофобию и националистические страсти боевиков Майдана. Ведь на самом деле националистический «Правый сектор» на смену политикам-украинцам привел космополитов. Теперь во главе Украины стоит одессит Яценюк, украиноговорящий русский Турчинов и, самое главное, армянка Юлия Тимошенко. Кстати, в ненависти Дмитрия Яроша к белорусу Януковичу, о чем свидетельствует его интервью нашей «Новой газете», нет ничего этнического. Он, этот боевик, ненавидит Януковича чисто классовой ненавистью эксплуатируемого к эксплуататору. И совсем не случайно экономическая программа «Правого сектора» почти дословно переписана из экономической программы КПРФ Геннадия Зюганова. Здесь и возвращение национальных богатств народу, и отмена частной собственности на землю и лесные угодья, и т. д. и т. п. Надо понимать, что радикализм среди славян чаще всего связан с «левой» идеей. Не очень объективно мы оцениваем и природу нынешней украинской власти. На самом деле Верховная Рада состоит из тех же депутатов, которые были легально избраны в 2011 году. Перемены произошли просто из-за того, что 12 депутатов бывшего премьер-министра Тигипко отказались от коалиции с «Партией регионов» и перешли на сторону «Батькивщины». И никто на самом деле не виновен, что Янукович струсил и фактически отказался от своей власти. И надо понимать, что если действительно растущее с каждым днем у многих этнических украинцев разочарование в своей слабой и никчемной государственности не заморозит боль от унижений, идущих от «старшего брата» в последние дни, то неизбежно укрепление антирусской основы украинской национальной идентичности. Надо понимать, что православное украинское национальное сознание – это сознание крестьян, страдающих от своей крепостной доли. В советское время к сознанию своей тяжкой украинской доли крестьян-рабов прибавилась память о муках так называемого голодомора. А теперь еще – унижение и переживания от решения «старшего брата» вернуть себе после шестидесяти лет Крым. С российской точки зрения, все, что сейчас происходит, – это восстановление исторической справедливости, а с украинской – это сплошной беспредел. Сначала эти русские, как это было в 1991 году, выталкивают УССР из СССР, чтобы самим владеть запасами газа и нефти, а теперь, когда они разбогатели, они используют уже свое военное преимущество, чтобы вернуть себе «жемчужину Черного моря». И там правда, и здесь правда. И в этом – весь драматизм ситуации. И в результате, если еще, не дай бог, произойдет вооруженное столкновение между российской и украинской армией, начнет формироваться уже общее и для униатской и для православной Украины антирусское национальное сознание. И тогда остатки бывшей УССР начнут ускоренными темпами двигаться на Запад, сожалея еще раз о том, что они не послушались в свое время Виктора Ющенко и не бросились в объятия НАТО.

И надо понимать, чего еще не осознали в новой, объединенной с Крымом России, что «Правый сектор» создал не только новую, антирусскую Украину, но и новую русскую нацию, нацию, живущую уже по законам военного времени, по законам осажденной крепости. Надо понимать, о чем образно, но, на мой взгляд, предельно близко к истине написал обозреватель «МК» Михаил Ростовский. Присоединив Крым к России, «Россия под руководством Путина не просто наступила на любимую мозоль Запада, мы переехали Западу „ногу“ на многотонном „КамАЗе“, а потом развернулись и переехали еще раз. Нынешний кризис не может завершиться по формуле „пошумели, поругались, разошлись, стали жить дальше“». От себя добавлю: наличие у России ядерного оружия помогло нам, по крайней мере на первом этапе, безболезненно, без особых рисков присоединить Крым к России. Но то же ядерное оружие провоцирует у Запада страстное желание во что бы то ни стало ослабить, уничтожить эту непредсказуемую Россию, «с ее непредсказуемым лидером». Я слышал эту фразу не один раз на CNN в последние дни, и все это серьезно. Мы действительно вступили в новую эпоху развития России. Мы превратились в нацию, которая, защищая свои (с нашей точки зрения) национальные интересы, вступила в долговременный, затяжной конфликт с Западом. Все верно. Сначала последствия экономических санкций не будут сильно сказываться на внутренней политической стабильности. Но по мере того, как консолидация народа и власти, вызванная соединением Крыма с Российской Федерацией, будет ослабевать, будет расти недовольство, связанное с неизбежной утратой существующего сейчас уровня благосостояния. И так далее, и так далее. Я согласен с тем, что после референдума 16 марта назад дороги нет, что лучше страдать, сохранив свое достоинство и честь, чем страдать, будучи к тому же униженным и оскорбленным в своих чувствах. И только политики, не имеющие ума, а может, и совести, могут уверять народ, что и на этот раз все обойдется, что никаких серьезных санкций не будет, что нас вместе с Крымом ожидает счастливое будущее.

Надо понимать, что Дмитрий Ярош со своим «Правым сектором» создал не только прозападную, антирусскую украинскую нацию, которая уже сейчас во всех своих бедах обвиняет Россию, но и новую, очень прокоммунистическую русскую нацию. Надо видеть, что в России в последние дни вместе с ростом желающих объединиться с Крымом (два месяца назад их было всего 35 %) росли просоветские настроения. Праздник объединения Крыма с Россией сегодня у нас празднуется чисто по-советски, как День победы 9 мая. Теперь уже окончательно главным героем новой России становится вождь наших побед товарищ Сталин, о чем мы слышим в последние дни на телевидении. Нельзя не видеть, что за стремлением вернуть в Россию Крым стояло не дореволюционное понимание России и русскости (в рамках этого сознания вся Новороссия, и прежде всего Одесса, является неотъемлемой частью России), а советское сознание русскости, связывающее понятие Россия с границами, созданными большевиками РСФСР.

Я, честно говоря, не вижу у России возможностей в условиях новой конфронтации с Западом сохранить себя, ответить на новые вызовы без восстановления цензуры и железного занавеса, без отмены права на эмиграцию. Очевидно, что наш креативный класс, который и без всякой новой «холодной войны» думал о том, чтобы «свалить из России», вряд ли захочет жить в стране, будущее которой стало крайне неопределенным. И получается, что Дмитрий Ярош со своим «Правым сектором» создал не только новую Украину, где нет места тем, для кого Степан Бандера никогда не станет национальным героем, но и новую Россию, где придется молчать всем тем, для кого Ленин и Сталин остаются заурядными палачами. Кстати, без всякого противостояния с Западом, по новому закону всем тем, кто, как я, утверждает, что Сталин был палач пострашнее Гитлера, ибо он убивал своих, а тот чужих, уже полагается двухгодичный срок.

И последнее, почему меня потянуло на философские размышления о русской истории, и откуда этот пессимизм, которым дышит, наверное, эта моя статья. Но ведь действительно, если посмотреть на происходящее в контексте нашего страшного русского ХХ века, то история повторяется. Мы все время ищем себе на голову новые приключения, не способны нормально жить и развиваться, не способны строить, созидать без надрыва, без мобилизационной экономики, без тягот и лишений. Все-таки все поразительно зыбко, неустойчиво в нашей русской истории. Нам быстро надоедает нормальная, спокойная жизнь, и мы дружно, как настоящие самоубийцы, ломаем все устоявшееся, ищем конфликтов, а на самом деле просто смерти.

Честно говоря, и это не преувеличение, я смотрю на все происходящее не только как человек, вся основная жизнь которого пришлась на годы «холодной войны», но и как глубокий старик, как будто живущий второе столетие. Моя беда, а может быть, мое счастье состоит в том, что мои дедушки, которые меня воспитывали в детстве и отрочестве, влили в мое сознание свою собственную историческую память. Отец моего отца, отставной чекист, полурусский-полулатыш Леонид Дзегудзе, был 1890 года рождения. Отец моей матери Еремей Ципко, крестьянин из Проскурова, ровесник Сталина, был 1880 года рождения. Так вот, поразительно, они, «красные», никогда ничего не рассказывали о революции, а только о том, что они потеряли, что было в николаевской России. Первый, интеллигент, все время рассказывал о своей прабабушке, дочери адъютанта Суворова Андриана Денисова, которая умерла у него на руках в Киеве в 1924 году в возрасте 104 лет, и, естественно, о воинских подвигах своего прадеда-генерала. А второй дед, Ципко, по поводу и без повода, рассказывал о голоде 1901 года в его родной деревне Ольшаны под Каменец-Подольском и о том, как он был счастлив, что в конце концов попал в сытую Одессу. Кстати, они почему-то настойчиво (теперь я понимаю, почему) внедряли в мою голову все эти события в их жизни, которые имели отношение к российской истории. Кстати, и дед Леонид, и дед Еремей очень гордились тем, что судьба свела их в разное время с Максимом Горьким. Первый показывал мне фотографию 1912 года, на которой он сидит рядом с Горьким у него на вилле на Капри, тогда дед Леонид учился на инженерном факультете Неаполитанского университета. А второй, дед Еремей, рассказывал мне о том, как они вместе с Горьким в 1901 году работали грузчиками в одесском порту и вместе ходили в «обжорку», где обед стоил всего 18 копеек. И почти каждый вечер, когда я был рядом с ними, то с первым, то со вторым, они говорили о прошлом как об утерянном рае. И мое сознание все-таки политизированного ребенка пронизывала их болезненная ностальгия о той России, которая по их вине была утрачена ими навсегда.