Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

назревающий скандал. Я еле впихнула ногу в сланец, сбежала по лестницам, не чувствуя боли!

И к моменту, когда я вынырнула во влажную прохладу вечера, моему напряжению было тесно внутри меня.

— Какого черта! Что ты тут делаешь, Князев? — взревела я, прыгнула на него, как дикая кошка. — Как только ты появляешься, в моей жизни происходит ад!

Не видела, потому что глаза застилали слезы.

Не нужна мне его жалость! Не нужны были слова, чтобы все в них увидеть!

Жалкая бедняжка, вынужденная пахать за семерых и жить в крошечной комнате с парализованной старухой и сыном. Сколько раз я это видела? Сколько выслушала наставлений и моралей, осуждающих мою человечность. Да большая половина моих друзей и знакомых не поняли, когда я отдала почти все, что было у меня, чтобы спасти свекровь.

Что нового он мне скажет?

— Да что я сделал-то? — Игорь вдруг рассмеялся, перехватил мои руки, скрутил меня в тугой узел, запирая в замок своих объятий. Прижал к своей груди, обездвижил, обезвредил. — Это спасибо за спасение? Кстати, кто это был?

— Мой бывший муж… А вообще, тебя это не должно касаться!

— Согласен, но раз уж коснулось, могла бы и поблагодарить…

Князев вдруг дернул меня, схватил за шею, чуть приподнимая голову, и вдруг на губы обрушилась волна жара…

Я задрожала, ощущая, как в венах вскипает кровь! Его язык напором разжал зубы, втолкнулся в рот, совершенно бесстыже сплетаясь с моим.

Я не могла сопротивляться, а может, просто не хотела.

Душащее меня напряжение нашло свой выход…

Собрала остатки сил, самоуважения, гордости и вскинула руку…

И ладонь ошпарило от звонкой пощечины!

Глава 11

11

— Сонь, ты чего? — лучшая подруга легонько тронула меня за плечо, когда я в очередной раз прилипла взглядом к окну.

Ветер раскачивал липу, стуча длинными ветками по стеклу.

И это тук-тук-тук… Звучало так зловеще, что кровь стыла в жилах.

Я с самого утра сама не своя. Проснулась, и все не так. Что-то случится. Что-то определенно случится!

И дело не в отсутствии холодной воды, не в очередном скандале соседей, и даже не в плохой новости. Заведующая Марья Семёновна позвонила и сообщила, что сегодня мне выходить во внеочередную смену не нужно, Павлик Крапивин закрыл больничный, и я могу взять выходной.

Выходной… Да какой тут выходной, когда руки дрожат?

Я час металась по квартире, пытаясь найти себе место. Отмыла ванну, свой холодильник, заодно и бабки Зины. Надраила полы, отполировала окна, вынесла на помойку залежи бутылок, перебрала Тёмкины вещи, маленькие оттащила Маринке, порванные выбросила.

Комната сверкала, свекровь, намытая и румяная, ела клубничное варенье под любимый сериал, Тёмка весь день носился на улице. А лучше никак не становилось.

Изнутри что-то точило. Медленно, по миллиметру…

Машинально прижалась ледяными пальцами к губам, закрыла глаза и покачнулась, вспоминая это странное ощущение вторжения в личную жизнь.

Грёбаный Князев! Я ему пощёчину отвесила, а он ржал, как конь здоровенный. Скрутил меня ещё сильнее и назло целовал! До сих пор кожу печет от его щетины, слышу этот шепот, резкие выдохи, мощь силы, стальные мышцы и каменный стояк, упирающийся в ногу.

Поигрался, прыгнул в свою машину и, не сказав ни слова, уехал. А я ещё долго слышала, как по двору гуляет эхо его самодовольного смеха.

Мы оба перегнули палку. Он с чего-то решил, что я из тех баб, что вились вокруг него в клубе, а я — что могу противостоять такому, как Князев.

Но мой мандраж никак не связан с этим дикарём озабоченным.

Это чуйка… Страх тонкий, хрусткий. Как первый лед на осенних лужах. Одно неловкое движение, и все осколками рассыпается. Вот я и жду, когда полынья разойдётся под моими ногами.

И когда прозвучал звонок, я уже смирилась с неизбежным. На экране светилось имя главврача, ну а суть короткого разговора сводилась к одному:

— София, мне жаль, но нам придётся распрощаться. Это нонсенс! Врач скорой работает в каком-то преступном бойцовском клубе! Да я даже не поверил! Кто-кто, но не Мальцева…

Фёдор Михайлович долго орал в трубку, рассыпал проклятья, за которыми прятался стыд… Вот только мне-то что до его душевных терзаний? Это была моя основная работа. У Тёмки лагерь должен был быть летом, для Лизаветы Михайловны скидку на процедуры получала, опять же лекарство по закупу.

А теперь у меня ничего нет…

— Ну ладно, Кушнир! Все знали, что она подрабатывает, так у неё муж из этих… Из бандитов. А ты какого хрена туда попёрлась, Соня? Видео до минздрава дошло! Ты думаешь, теперь тебе позволят подрабатывать в клиниках? Нет!

— А что я такого сделала? — набрала полную грудь воздуха, стараясь не сорваться на ответный крик. — Я что, убила человека? Нет, Фёдор Михайлович, я делала свою работу. Да, за деньги, да, в не самом однозначном месте. Но делала я это в свободное от основной работы время… И, кажется, в законодательстве нет ни одной статьи по этому поводу. Или я что-то путаю?

— Я даже слушать это не хочу! София, ты, конечно, можешь отправиться в суд и требовать справедливости. Но ты же женщина умная. Много тебе суд над бывшим принёс? Или, может, полиция тебе с мошенниками помогла? Ты пойми, что ни я, ни любой другой главврач не даст тебе работать! Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот клуб? Это же стая подонков! — взвыл Михалыч и со всей дури хряпнул ладонью по столу.

— Подонки, говорите? — усмехнулась, вспоминая тот вечер, когда Лютаев готов был отдать всё, только бы спасти своего друга. Да, он, может, и подонок, может, даже преступник или работорговец, вот только порыв его был слишком человечный. — Увольняйте. Тогда чем вы будете отличаться от них? Думаете, я от хорошей жизни на это пошла? Чтобы пощекотать нервы, попялиться на богатеньких дядей, решивших, что им в этой жизни можно всё? Нет, Фёдор Михайлович, не от скуки я туда пошла…

— Соня, мне очень жаль! Очень… Но и ты пойми, мне на пенсию через год, — выдохнул старик и тихо заскулил, окончательно проиграв своей совести.

— Так чем же вы отличаетесь от этих подонков? Ничем. За свою задницу вы дрожите, Фёдор Михайлович, оттого и защищать меня не стали.

Я отбила звонок и легла спать. Выключилась, даже не слыша, как Пискарёв забрал Тёмку в гараж, как баба Зина впустила в квартиру Кристинку, которую вызвал обеспокоенный Сашка.

— Сонечка, — Кристина сжала мою руку и потянула на стул напротив себя. — Сонечка, успокойся.

Успокойся…

А