Мести не будет - Владимир Русанов

Войцек пожал плечами:

— Н-не спеши, пан Лехослав. Д-д-давай начистоту. Ты ж не зря сюда пришел?

— Конечно, не зря. С богорадовским сотником познакомиться. Про тебя, пан Войцек, может, песни от Жорнища до Хомутца слагают.

— Ага, к-коломийки. Не верю, п-пан Лехослав. Не герой я. Да и ты н-не тот человек, чтобы любопытства ради, п-п-прибежал с неразбери-поймешь кем знакомиться.

— Откуда ты знаешь, пан Войцек? — развел руками жорнищанский сотник.

— В-вижу. Опять же, п-пан Лехослав. Ты знал, что я п-п-п-проезжать Жорнище буду. Ждал меня. Охрану н-н-на воротах предупредил. Так?

— Так, — угрюмо кивнул пан Рчайка.

— Зачем?

— Долгий разговор получается.

— А т-ты торопишься, п-пан Лехослав?

— Нет.

— Я т-тоже.

— Ладненько, — крякнул жорнищанский сотник. — Начистоту так начистоту. Понимаешь, пан Войцек... Ребятишки мои давеча угорского гонца изловили...

— Т-так.

— Угорец, молоденький такой, мальчишка еще, с коня падал когда, убился насмерть. А у него письмо нашли. Что хмуришься, пан Войцек? Думаешь, мародерствовали порубежники?

— Н-нет, не ду-умаю. Ежели бы у Б-богорадовки зейцльбержского гонца схватили, я бы тоже п-приказал обыскать его.

— Ладненько. Про угорца, считай, договорились. Теперь про письмо. Так вот, в письме том про тебя, пан Войцек, писано.

— Н-неужто? — углом рта усмехнулся пан Шпара.

— Могу показать. Если ты по-угорски читать можешь.

— А ты, в-вы-ыходит, можешь?

— Нет. Я не могу, — честно признался пан Рчайка. — Я вообще грамоту не люблю. Поповские и чародейские штучки — эта грамота. Учил, когда мальцом был... А нынче завсегда найду, кто мне вслух почитает. Так на кой ляд глаза насиловать?

— Ч-что-то в твоих словах есть, пан Лехослав, разумное. Я п-подумаю. Продолжай, будь так любезен.

— Письмо с угорского мой чародей переводил. Гудимир. Это чтоб ты знал. Писано оно было от имени боярина Рыгораша — уж не знаю, сам писал или диктовал писарчуку. Там все про смуту Прилужанскую сказано. И как Юстына королем ставили...

— Ох, боюсь н-не все, пан Лехослав. Ох, не все...

— Откуда знаешь? — опешил жорнищанин.

— Когда-нибудь потом, пан Лехослав. Когда подружимся и время найдем горелки попить.

— Да не такой дряни вонючей... того-этого... а моей милости прошу... — не выдержал Лекса и испуганно замолчал.

Пан Рчайка с любопытством посмотрел на него.

— Прощения прошу, панове, — забормотал великан. — Может мне... того-этого... пойти куда? Чтоб... того-этого... не мешать...

— Сиди уж, — отмахнулся пан Лехослав. — Куда пойдешь?

— Ну...

— Сиди, Л-лекса, — сказал пан Войцек. — У меня от т-тебя секретов нет. П-продолжай, пан Лехослав.

— Продолжать? Ладненько. Еще в письме было сказано, что митрополит наш, Богумил Годзелка, и подскарбий бывший, пан Зджислав Куфар, казне прилужанской ноги приделали. Чтоб, значит, Юстыну со Зьмитроком и всяким прочим «кошкодралами» правление медом не показалось. А ты им в том помогал. Так ли, пан Войцек? Поправь меня, коли ошибаюсь.

— Т-так не ты ошибаешься, пан Лехослав. Рыгораш ошибается. Хоть муж уважаемый и почтенный.

— В чем же он ошибается? — вкрадчиво так, как выбирающий лесу рыбак, поинтересовался жорнищанин.

— Что я к-к-казну увезти помогал.

— А в остальном?

— А т-ты пойди, п-пан Лехослав, поспрошай Богумила Годзелку, а? — внезапно окрысился пан Шпара. Даже шрам на щеке побелел.

— А что ты так разговариваешь, пан? — Жорнищанский сотник начал наливаться краской. Даже шея сзади побагровела.

— А как м-мне с т-тобой разговаривать, коль т-ты допрос мне учиняешь?

— Я в своих правах. В своем городе.

— З-значит, можешь хватать всех п-подряд и допрос устраивать?

— Обижаешь, пан Войцек! — Лехослав засопел, набычился. — Я тебя не хватал. Честью пришел поговорить. Как равный с равным. А ты оскорбить меня норовишь.

Пан Шпара вздохнул, провел большим пальцем вдоль края столешницы:

— Д-добро. Т-ты прости, ежели что не так, пан Лехослав. Я и в п-прежние времена до-обрым и п-покладистым не был. А теперь и вовсе стал — чистый трут. Т-то-олько искорку кинь, и загорелся.

Рчайка подал знак шинкарю наполнить чарки:

— Чтоб обиды наши ушли, как горелка из бутыли уходит!

Войцек кивнул. Выпил, зажевал окончательно заклякшей галушкой.

— Что за дрянь вы тут едите? — удивился пан Лехослав. — Сейчас прикажу подать...

— Н-не трудись, не на-адо, — остановил его пан Шпара. — Разговор у н-нас, конечно, интересный и п-почти душевный, но мы с дороги. М-м-может, завтра продолжим?

— Можем и завтра поговорить, — пожал плечами жорнищанин. — Только сегодняшний мой разговор еще не окончен.

— Д-да ну?

— Ну да.

— Т-тогда говори, н-не держи в себе.

— Ты, пан Войцек, в письме сказано, казну на Искорост вез.

— В-верно. На Искорост. Т-точные у тебя сведения, пан Лехослав.

— Это не у меня. Это у Рыгораша, посланника угорского.

— Все й-йедино. Все-то в-вы про меня з-знаете — что вез, куда вез, с к-кем вез да как вез. Может, ск-к-кажешь мне, что в сундуке было на моей телеге?

— Знамо что — золото. Или, может, камни самоцветные?

Пан Войцек, запрокинув голову, беззвучно расхохотался.

Лекса мотнул бородой и прихлопнул ладонью о стол, пробормотав:

— Это... того-этого...

— Что ты смеешься, пан сотник богорадовский? — быстро, словно опасаясь, что его перебьют, заговорил пан Лехослав. — Ежели сказал что не так, извини, мы в академиях да институциумах не обучались. Ежели смешны мои слова про камни самоцветные, так тоже прости — меня в Выгов не вызывали к митрополиту да подскарбию. Мы тут в захолустье живем, коровам хвосты крутим. Но мы хоть и в диком краю, а все ж не пальцем деланые. С головой дружим и сметку имеем. Потому предлагаю тебе, пан Войцек, вези казну Прилужанскую в Жорнище. Зджиславу Куфару она уже не понадобится. Слыхал я, он в застенках у Зьмитрока смерть свою нашел. Богумил Годзелка пускай Господу молится — к чему его преподобию мирскими делами голову забивать? А мы найдем злату-серебру применение. Пусть казна прилужанская народу послужит. Ведь что главнее всего для королевства? Народ! — Он торжественным движением поднял палец к закопченному потолку.

— С-сюда, говоришь, привезти? — Пан Шпара мгновенно посерьезнел и даже посуровел. — В Жорнище? Казну?

— Сюда. А что? — насторожился сотник Жорнища.

— А п-п-после чего будем делать? Поделим по-братски? Или, м-может быть, снарядим пять полков г-гусарских, во главе их станем и гэй-гэй на Выгов? Или пану Скорняге по-о-одарим? Адасю Дэмбку? Так чего уж т-тогда не пану князю Янушу Уховецкому? Что Искорост? Давай на Уховецк казну погоним! Вместе, разом, дружно!

— Что-то я тебя не пойму, пан Войцек... — Пан Рчайка насторожился, уловив неприкрытую насмешку в словах собеседника.