Сердцевина граната - Наталия Ломовская

«Какие у нее глаза – распахнутые! – подумал Марк, внимательно изучая девушку. Поединок их взглядов продолжался. – А плечи совсем по-детски вздрагивают, будто я уже дотрагиваюсь до них».

Марк вдруг вспомнил что-то давно забытое и очень-очень родное. Впервые за всю жизнь ему захотелось совершенно незнакомому человеку сказать нечто искреннее, сокровенное. Ему, Марку Краснову, хладнокровному аналитику, всегда за счет неразговорчивости приумножающему личный золотой фонд, захотелось говорить и быть понятым, все равно как если бы он в одно мгновение излечился от немоты.

– Нездешнее у вас имя, – сказал Марк и мысленно улыбнулся. – Сказочное, как и вы сами.

Кира смутилась. Она перевела удивленный взор на не менее удивленную актрису, потом вновь – уже строго – посмотрела на Марка, но не произнесла ни слова в ответ.

– Кирочка у нас умница. Все спектакли смотрит, на репетиции беру ее потихоньку, – включилась Диана Петровна, чтобы разрядить паузу. – Вот и мне теперь настало время делиться опытом, – вздохнула она. – Хорошо, когда есть с кем.

– Хорошо, когда есть, – согласился Марк, однако интонация его голоса, мягкая, неподдельная, не подлежащая эмоциональной цензуре интонация, выразила нечто гораздо большее. – Кира, я вас… Я не мог видеть вас раньше?

Не дожидаясь ответа, вроде бы как даже и не надеясь на него, он вновь спросил, глядя на Киру:

– Вы знаете Лоренцо Бернини? Возрождение. Италия. Потрясающая скульптурная пластика. Я покажу вам после… Если интересно… Какие странные камни у вас на шее, никогда таких не видел. Но они идут вам. А вы видели «Каменного гостя»? У меня, говорят, сердце каменное, представляете? Может, и так. Но знаете – я только вас сегодня увидел, и оно заколотилось. Камень тоже раз в тысячу лет оживает.

Марк говорил, чувствуя всю банальность и пошлость своих слов и ужасаясь ей. Но бледное лицо Киры дрогнуло. Она вся встрепенулась и подалась в сторону Марка, точно обрадовавшись, что его сердце – живое.

В тот же миг резкий продолжительный звонок возымел явное намерение расставить все по своим местам.

Далее Марк и впрямь действовал как во сне. Он решительно встал и подошел к девушке настолько близко, что смог различить, как пульсирует голубая жилка на ее шее. Великая потаенная сила открылась перед ним в полупрозрачных, слишком тонких руках, в жалобно вздымающейся груди, в хрупких угловатых плечиках.

– Я был бы счастлив услышать ваш голос. Здесь телефоны и адрес. В любое время. Всегда.

…Когда Марк ушел, Кира бросилась к Диане Петровне с расспросами. Но та отвечала лишь одно: «После спектакля, деточка, после спектакля».

И вот еврипидовская «Медея», переосмысленная, обновленная, вполне современная «Медея», правда, не на колеснице, запряженной драконами, а на светящемся всеми фарами джипе, промчалась по сцене. Вместо монологов и реплик Кира слышала негромкий, зато столь убедительный голос Марка, а ее кулачок сжимал и разжимал серую визитную карточку, на которой не было ничего лишнего, только необходимые цифры и надпись: Марк Дмитриевич Краснов. Президент нефтяной компании «МИНОС».

Аид

С некоторых пор нефтяной бизнес перестал интересовать Марка Дмитриевича Краснова в плане, как говорил Харон, «достижения денег». В очередной раз подписывая соглашения с партнерами или досрочно (из надежных, тщательно проверенных и опробованных источников) узнавая о том, что именно его компания победит в предстоящем залоговом аукционе, Марк Дмитриевич все чаще забывал испытывать чувство гордости. Он гордился другим. Точнее, он ставил перед собой сверхзадачу иного, запредельно сложного уровня и был по-настоящему рад лишь в те моменты, когда осознавал, что справляется с ней.

«Глупцы стремятся изменить мир, не понимая, что мир сам по себе бесконечно изменчив. Перемены к лучшему? Но кто знает, что лучше, а что… «Старики управляют миром, а вот сладить со сном не могут…» Вчера я был способен моделировать только свой завтрашний день. А сегодня способен – завтрашний день страны».

Последнее время Марк часто повторял про себя одно и то же слово: влияние. Когда он рассчитывал отдаленные последствия сложного финансового хода, для него самым важным было, в какой степени этот ход повлияет на общую атмосферу в стране и насколько все это увеличит его собственный удельный вес. Внимательно следил он за буйством торгов на бирже, зная, что биржевые страсти подчинены его воле; ему нравилось прислушиваться, как сильные люди мира сего, ставшие чуть слабее на следующее утро после новой блестяще проведенной комбинации «МИНОСА», здороваются с ним – осторожно, тихо, зависимо; он включал поздно вечером телевизор, он это делал всегда не глядя и с легким пренебрежением, и о чем бы ни говорила сладкоголосая ведущая политических новостей – о партийных разборках, о коррупции в высших да и в низших эшелонах, о выборах, – ко всему этому в большей или меньшей степени была приложена его рука.

Марк в отличие от многих понимал: нельзя пренебрегать социальной ответственностью бизнеса. Даже самый малый капилляр великой нефтеносной системы, даже безвестный сторож на самой дальней ветке разветвленного, разросшегося чуть ли не в пределах всей страны нефтепровода требует внимания. На службе у могущественной организации не должно быть маленьких и обиженных, ибо от малых обид – большие беды.

Надо ли говорить, что практически все без исключения работники компании (от уборщицы в офисе до директора какого-либо регионального филиала) были бесконечно преданы своему хозяину и служили ему верно. Разумеется, если обнаруживалось, что подозрительно часто начинал ошибаться третий заместитель бухгалтера, или по вине алчного наместника грубо нарушались правила безопасности, словом, в случае недобросовестности сотрудников к ним применялась вполне бюрократическая мера: их ждало увольнение. Но подобные случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки главного помощника Марка, вице-президента компании Александра Эрберга, а пальцев на той руке осталось у него всего-навсего три…

Только с ним, с давним своим школьным другом Сашей Эрбергом, мог поделиться Краснов сокровенными мыслями. Только ему да еще, пожалуй, Харону мог он довериться в этой жизни. Кстати, в начале пути, в пору становления «МИНОСА», Эрберг уберег Марка от верного краха.

Разведчики конкурентов пронюхали, что ненавистный им молодой да ранний не уплатил вовремя налоги. В офис Краснова пожаловали гости. Черные маски. Автоматы. Женщина-инспектор, высокая и ледяная, как Снежная Королева из старого мультфильма. И почему бы ей не растаять в такую жару? И почему нельзя воды из хрустального кувшина, все равно – живой или мертвой? Выручил Эрберг. Он с глазу на глаз поговорил с инспекторшей, после чего гости сразу удалились.

…Закрыв глаза, Марк попытался представить себе Киру. Удивленно вспархивающие ресницы, едва заметный румянец на бледном лице, плавный изгиб шеи…

Спальный район давно спал. Александрийская душа Петергофа летела во сне к пределам Верхнего сада. У входа в Нижний парк притулился на скамеечке бомж, положив под голову охапку прелой листвы. Казалось, он чутко-чутко прислушивается к одному ему ведомым звукам, доносящимся из-под земли.

«Интересно: она уронила расческу, но не проронила ни слова. И все-таки что заставляет меня думать о ней? Куда был устремлен ее взгляд? А ведь она смотрела прямо в глаза мне. Почему я не могу так долго заснуть?»

Марк нащупал выключатель ночной лампы, сделал привычно движение указательным пальцем, но мгновенно отдернул руку. «Черт! А могло бы, верно, убить. Уж не подстроено ли? Да нет. Эрберг не допустил бы».

Ему пришлось откинуть одеяло – какой теперь сон! – набросить халат и пойти, спотыкаясь, к шкафчику у окна. В старом доме часто отключался свет, приходилось держать свечи.

Вспыхнула, быстренько сказав пару зажигательных слов, спичка. Дрогнуло только что родившееся пламя свечи. Незаметно высокие потолки сделались еще выше: на них возникли, зашевелились, переплелись таинственные узоры теней. Марк держал свечу перед собой, и создавалось впечатление, что он повелевает тенями, чьи контуры изменялись при каждом движении его руки. Из полумрака сверкнули глаза нахохленного чучела филина, висящего на стене. В глубине комнаты тускло забронзовели переплеты раритетных книг. Секретер тихонечко скрипнул, будто досадуя, что его, привыкшего за два века к строгому распорядку, разбудили в столь поздний час.

Марк с горящим лепестком Прометеева дара в руке вошел в гостиную, посередине которой уютно расположился стол на могучих львиных лапах; заглянул в библиотеку, где, бывало, любил по ночам работать отец («Томас Эдисон, – обычно говорил он, прежде чем уединиться в библиотеке на всю ночь, – придумал электрическую лампочку, чтобы люди меньше спали и больше творили»); потом открыл двери столовой, дабы немного полюбоваться, как на фарфоровых чашках запляшут веселые блики огненных отражений.