Запрети себя любить - Каролина Шторм

еле-еле, но сессии каким-то чудом закрывал. И сейчас убедил декана в своей правоте. Молодец! Мне бы такие пробивные качества.

– Ксюша, – поворачиваюсь к ней, – а у тебя какие планы?

– Мне нужно в библиотеку.

Ну, вот… А что мне остаётся?

– Но если хочешь, – Ксюша решила вернуть меня к жизни, – я могу остаться с тобой.

Конечно, хочу! Именно здесь и сейчас. То, что мне нужно больше всего.

– Желаю удачи, – Толян подмигивает мне, жмёт руку на прощание. Потом машет Ксюше. – Я вернусь, ребята, через месяц. Не скучайте!

А Ксюша мило улыбается. Мне хочется взять её за руку и так вместе пройтись вдоль всего города. Я буду ей рассказывать о том, что у меня на душе. А Ксюша меня внимательно выслушает. И не надо будет идти в деканат, просить, умолять пойти мне навстречу. Ведь в жизни всё намного проще. Совсем не обязательно делать то, что не хочется.

Ксения

Я рада его видеть. Евгений с первого дня вызывает у меня самые тёплые чувства. Он милый, он добрый и очень искренний. А ещё по-детски наивен и смотрит на мир чистыми голубыми глазами, в которых нет и следа хитрости и лжи. Мне следовало бы влюбиться в него. Возможно, я была бы счастливее.

Возможно, я пытаюсь саму себя обмануть.

Павел пришёл и ушёл. Уже не в первый раз. Я не могу удержать его. Не знаю, как. По-моему, это невозможно. Он – ветер, и опуститься на землю не может. В полёте вся его жизнь.

Евгений немногословен. Иногда приятно просто помолчать друг с другом. В такие минуты обнаруживаешь много общего со своим спутником. Мне всегда было тяжело первой начать разговор. И он, похоже, из таких. Встретились два одиночества и никак не могут намолчаться друг с другом.

– Хочешь мороженое? – предлагает он.

Зима. Холодный декабрь. Я сразу вспоминаю маму: «Не ешь снег! У тебя горло слабое. Простудишься». Всё детство – ограничения. Везде контроль. А где же я сама?

– Хочу! – радостно отвечаю, и мы с Евгением идём к первой попавшейся палатке, на которой красуется вафельный рожок. Он покупает мне ванильное мороженое, себе берёт эскимо. – Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. Мороженое, и правда, вкусное. – Как рука?

– Заживает. Главное – инструмент могу держать, – улыбается Евгений. И я вспоминаю, как виртуозно он умеет играть на струнах. Тогда в первую нашу встречу мне показалось, будто он и струны моей души способен затронуть.

Не всё так просто оказалось. И Евгению чего-то не хватило. Может быть, он просто не старался?

– Ты собираешься возвращаться? – излюбленный мой вопрос.

– Ксюша, я уже вернулся. Я здесь – посмотри. Можешь даже потрогать.

– Заманчиво, – улыбаюсь я в ответ и, действительно, протягиваю руку, чтобы его коснуться.

– Куда ты хочешь пойти? – спрашивает он.

– А у тебя есть время?

– Есть. И раз уж мы встретились так удачно, я хочу провести время с тобой.

– Приятно слышать.

И мы продолжаем путь в выбранном наугад, но точно самом верном направлении.

– Знаешь, Ксюш, иногда мне кажется, ты – единственная смогла бы меня по-настоящему понять.

Мужчинам важно, чтобы их понимали. Не я это придумала. Похожую фразу вычитала в одной из книг. Названия не помню, но смысл – вот он весь.

Евгений – тонкая душа. Он ранимый настолько, что мне всякий раз становится его жаль. А это плохо. Так Пашка говорил. Нельзя никого жалеть. Я не хочу в это верить. Моё мировоззрение совсем другое, не как у него. Мы, вообще, настолько разные, что я не понимаю, как мы сошлись.

Или не сходились, и я до сих пор в розовых очках?

Почему рядом с Евгением я думаю о другом? Это невежливо. Он с самого начала знакомства хочет меня обаять. Но между нами всегда вклинивается Пашка. И мне даже не приходится выбирать.

Нет, я не хочу его ни в чём обвинить. Но если бы он был таким, как Евгений, тогда мои чувства можно было бы оправдать. Влюбиться в хорошего парня так просто. А я зачем-то влюбилась в другого.

С каждым шагом моим в унисон с Евгением я понимаю, что совершила ошибку. И ощущаю острое желание ему об этом рассказать. Но готов ли он будет выслушать? Принять мою исповедь?

Я начала издалека.

– Женя, скажи мне, как ты относишься к Пашке?

– К Сазонову? – он удивился. – А почему ты о нём спрашиваешь?

– Мне интересно, – уклончиво отвечаю я. – О нём ходит столько слухов. И очень много противоречий. Я не знаю, что думать.

– Ну, если тебе это так важно… Я называю его своим другом. Но, пожалуй, таковым его не считаю. Всё-таки, дружба – это нечто другое. Пашка он не способен дружить, вообще, ни с кем. Он потребитель.

– И в чём это проявляется?

Испытываю желание возразить, сказать что-нибудь в защиту того, кто так дорог моему сердцу. Но молчу, понимая, что Евгений прав. Пашка никогда не будет положительным героем. Он сам этого не захочет. Ему удобнее играть роль негодяя. Конечно, это сильно сказано. Он не злодей, и в нём есть доброта и отзывчивость. Но ему так нравится это прятать под маской холодности и небрежности, что все предпочитают верить ему, чем копаться в тайниках его души. А она у него есть. Я это знаю наверняка.

А Евгений продолжает его чернить. Нет – констатировать факты.

– Пашка – не самый лучший из людей. Я понимаю, у него было трудное детство…

– А что такого трудного было?

Я ведь ничего о нём не знаю. Сам Пашка не расскажет. Закроется, будет нарочно шуметь, отвлекать внимание от главного. Да, он такой. Игрок на всю катушку. Я перестала в это верить. Когда он вытащил меня на крышу посмотреть на звёзды, тогда, пожалуй, он и был настоящим. Простым, живым, естественным. Таким бы мне всегда его хотелось видеть.

Но не хочет он.

– Пашка рос без отца.

Это я знаю.

– Разве это повод?

– Нет. Просто у него не было примера… как бы это сказать? Правильного мужского поведения, отношения к женщине. Он сам по себе рос. Мать у него очень холодная.

– Ты её видел? – живо спрашиваю я.

Было бы интересно самой взглянуть на эту женщину, подарившую ему жизнь. Какая она? Насколько они с Пашкой похожи? Не знаю, зачем мне нужны все эти подробности. Но этого человека я люблю и хочу больше о нём узнать.

– Однажды видел, – отвечает Евгений. И вдруг интересуется. – Ксюш, а зачем нам говорить о ком-то третьем? Неужели тебе Пашка