Славянский «базар» - Сергей Зверев

– Смотри, – зашептал сосед по шушарке, – ты шерстяной, сегодня Карл тебя прикрывает, а что завтра будет, никто не знает. Держись от блатных на солидном расстоянии.

Выслушав правильный совет, Мальтинский понял, что воспользоваться им не сможет, единственным человеком на зоне, способным ему помочь, был Карл.

Мальтинский закрылся в своей шушарке, он прислушивался к каждому шороху. Разложил на столе графики выхода зэков на работу. Включил калькулятор, что-что, а создавать видимость работы он умел. Когда слышались шаги или близкий разговор, он бросался к столу и с карандашом в руках замирал над бумагами. Самый дальний тайник казался ему теперь недостаточно надежным.

«Надо срочно найти Карла».

Можно было послать пидора-уборщика, но Мальтинский панически боялся. Самому идти через КПП с деньгами в кармане он не решился. Доллары спрятал в тайнике под самым потолком, отвинтил панель и засунул их подальше – насколько хватило руки. Лишь после этого набрался смелости выглянуть в коридор. Пидор с мокрой тряпкой, надетой на швабру, старательно тер облезший линолеум и чуть слышно напевал детскую песенку про «голубой вагон». Мальтинский закрыл шушарку на ключ и спустился на второй этаж заводского корпуса, тут пахло свежесваренным столярным клеем, краской.

– Ищешь кого, Борисович? – вяло поинтересовался зэк со стажем, он неторопливо растирал флейцем столярный клей по сосновой доске.

В зоне шерстяных принято было называть уважительно – по отчеству, хотя и на «ты». «Вы» говорили только ментам.

– Карла найти надо.

Старый зэк обнажил в улыбке редкие, прокуренные, пропитанные чифирем до коричневого цвета зубы.

– Он там, – и показал пальцем на отгороженную от остального цеха боковую комнатку. Двери разрешалось ставить только в шушарках, как и замки. Комнатку от посторонних глаз прикрывала ситцевая занавесочка.

Карл даже не повернул головы, когда Мальтинский вошел в маленькую комнатку. Смотрящий лежал на новеньком матрасе и, разминая руку, гонял в пальцах две монетки.

– К хозяину ходил… – процедил сквозь зубы законный, – один раз сходишь, второй, а потом братва может и не понять.

– Не сам же ходил. Вызывал.

– Чего хотел?

– Карл, – в голосе Мальтинского послышалась мольба, – выручи.

Семен Борисович знал, что просить на зоне нельзя, особенно у тех, кто сильнее тебя, но выхода не оставалось. Карл зевнул и сел на матрасе.

– Кажется, тебя прижало.

– Пошли ко мне.

Другого человека и в другое время Карл бы послал куда подальше, но Мальтинского он уважал. Вскоре они уже сидели в шушарке. Семен Борисович поставил на письменный стол стул, залез на него и принялся отворачивать панель. Карл сидел, закинув ногу за ногу, и ничему не удивлялся. Наконец Мальтинский спустился с высот и положил на стол газетный сверток.

– На волю передать надо. Моему компаньону в Москву.

Карл не притрагивался к свертку.

– И записку еще передать надо. Я заплачу, но деньги у меня там, в Москве.

Смотрящий с безразличием на лице потянулся к свертку, приоткрыл край газеты и тихонько присвистнул.

– Круто.

– Это не мое.

– Я не хочу знать, чье, – отрезал Карл, по его глазам Семен догадался, что тот прекрасно понимал, чьи это деньги.

– Передашь? – выдавил из себя Мальтинский. – Иначе мне не жить.

– Записку пиши.

Карандаш плясал в непослушных пальцах, на листке, вырванном из тетради, Мальтинский выводил слово за словом. Перечитал, поставил подпись и вытер вспотевший лоб. Сложенную пополам бумажку протянул Карлу. Тот отрицательно покачал головой.

– Ты что, не знаешь, как маляву пишут?

Мальтинский растерялся, от волнения он позабыл все, что знал.

– Нитки и иголка у тебя есть?

– А… – тут же вернулась память.

Мальтинский густо прошил записку грубой дратвой, завязал надежный узелок и перекусил нитку.

– Мне чужие секреты знать не обязательно, – ухмыльнулся Карл, опуская записку в карман, – через неделю все будет у твоего приятеля.

– Он и заплатит, – вставил Мальтинский.

Законный только криво ухмыльнулся.

– Ты мне деньги не предлагай. По-другому рассчитаешься.

– Это как? – насторожился Семен Борисович.

– В жизни всякое может случиться. Сегодня я тебя спас. Завтра ты меня выручишь. Твой компаньон – человек надежный? В ментуру не побежит?

– Смысла ему нет к ментам идти. Иначе и сам загремит. Он мне по жизни должен. Половина моего срока – ему по праву принадлежит.

– Вот и ладно.

Карл покинул шушарку. Мальтинский, обмирая, смотрел в окно на то, как Карл приближается к КПП. Смотрящий шел свободно, даже несколько небрежно. Прапор, сидевший на КПП, был из тех, с кем нельзя договориться.

«Сейчас остановит, шмон устроит», – Мальтинский впился в подоконник ногтями, старая пересохшая краска крошилась и падала на пол.

Прапор-дубак остановил Карла, о чем-то спросил и махнул рукой:

– Проходи.

У Мальтинского вырвался вздох облегчения. Карл же был спокоен только внешне. Он прекрасно понимал, чем ему грозят баксы, найди их дубак. Мелочовку мент, может, и взял бы себе, а зэка отпустил бы, но такая огромная сумма в валюте сулила неприятности. Поступил бы согласно инструкциям. Менты не любят непонятного.

Мальтинский еще целую неделю трясся от страха. Его не беспокоил хозяин, к нему перестал заходить Карл. Он не знал, дошли ли деньги до адресата. Его собственная судьба висела на волоске. В случае, если бы доллары пропали, подполковник Крапивин сгноил бы его со всеми потрохами, но перед этим вытянул бы из него все деньги. Страданий и трудностей Мальтинский боялся, знал, что не вынесет, если ему придется пройти все круги зоновского ада. Ночами, когда он спал на продавленном диванчике в своей шушарке, ему снилось, что его превратили для начала в зоновского придурка-пидора.

Мальтинский мог бы дать задание мужикам, и его диванчик превратили бы в настоящее чудо. На зоне мужики рукастые, и времени навалом, работу делают основательно, не спеша. Но зачем выделяться? Не надо, чтобы начальство видело, как ты обустраиваешь свой быт. Хватало уже того, что хозяин подписал ему разрешение на трехсменное пребывание в промке. Такая лафа мало кому обламывалась. По зоновским меркам Мальтинский высоко взлетел, и не стоило ему плодить завистников. Вот и оставался диванчик скрипучим и неказистым, с порванной обивкой. Главное для зэка – стать неприметным, превратиться в человека-невидимку.

Шмон случился, как и обещал хозяин, основательный. Перетрясали все, до чего только у дубаков дошли руки. Мальтинский подбросил в известные ментам тайники пару фотографий полуобнаженных красавиц, вырезанных из журнала. Найдут и успокоятся. До его тайника под самым потолком они не добрались. А если и добрались бы, тот все равно уже был пуст.

Ровно через неделю в шушарку к Мальтинскому заглянул Карл, принес журнал «Иностранная литература», от предшественника Семену Борисовичу досталась подшивка за три года. Как не терпелось Мальтинскому спросить о судьбе денег! Но сдержал себя. Как ни в чем не бывало нарядчик закипятил электрический чайник, достал из тайника белый хлеб в пластиковом пакете и стеклянную банку с красной икрой.

– Вот масла только нет, – вздохнул шерстяной и, подыгрывая смотрящему, спросил: – Понравилось чтение?

Он от волнения даже не помнил, что посоветовал прочитать Карлу.

– Ничего себе, но за колючкой серьезную литературу читать не получается. Чувствую, что классная вещь, а раздражает.

– Я могу и детективов подыскать, тоже неплохие попадаются.

– Детектив? Не стоит, – улыбнулся Карл. – Мне что про наших ментов читать, что про американских копов – все едино. Не бывает хороших ментов.

Смотрящий ел немного. Больше налегал на чай, заправленный сладкой сгущенкой.

– Из дому тебе пишут? – спросил он.

– Кто мне писать станет? С женой мы еще два года назад развелись. Родителей нет.

– Компаньон твой не писал?

Мальтинский напрягся.

– Чего ему писать?

– Иногда люди глупости делают. Ты чего не спрашиваешь, дошли деньги или нет?

– А дошли? – вырвалось у Семена Борисовича.

– Ты как думаешь?

– Не томи, Карл, – сдался Мальтинский, – я ни есть, ни спать не могу. Каждую секунду об этом думаю.

– Дошли до него деньги.

– Не удивился он моей просьбе?

– Откуда я знаю? Не я же сам ему их в руки передал. Теперь жди, что из этого выйдет.

Миновали два месяца, в течение которых Мальтинский запретил себе вспоминать о хозяине и его деньгах. Тот сам о себе напомнил. Пригласил в кабинет. Взгляд подполковника Крапивина всегда оставался строгим, понять по его глазам, доволен он или раздражен, было невозможно.

– Ну что, осужденный Мальтинский? – спросил Крапивин после доклада, сделанного по всей форме.

– Все хорошо, гражданин начальник, – пожал плечами Мальтинский. Он помнил о дистанции, отделяющей его от начальника зоны, но уже не заискивал.