Кровь нерожденных - Полина Дашкова

— Сергей Сергеевич, мы уже приехали, — услышал он голос Лены.

— Пожалуйста, напишите мне все ваши телефоны — домашний, рабочий, тетушкин. — Остановив машину, Кротов протянул Лене свою записную книжку и ручку.

Пустая однокомнатная квартира не становилась уютнее оттого, что в ней иногда ночевала хорошенькая Оленька, случайное и бесперспективное увлечение подполковника Кротова. Впрочем, теперь у него вряд ли возникнет желание пригласить сюда Оленьку…

Он поставил чайник на огонь и, устроившись на кухонном диванчике, закурил.

Восемь лет назад Кротов вел дело о подпольном абортарии, где прерывали беременность на поздних сроках. Официальная медицина отказывалась делать подобные операции без серьезных показаний — это было опасно для здоровья и жизни женщины. Но безумные бабы готовы были не только рисковать, но и платить деньги, чтобы избавиться от нежеланных детей.

Иногда, правда редко, случалось, что пациентка раскаивалась, плакала, видя перед собой крошечное существо, которое было еще живым, слабо пищало, шевелило ручками и ножками и погибало на глазах. Но вернуть уже ничего было нельзя.

Одна такая раскаявшаяся и написала заявление.

Дело было громкое и скандальное. Оказалось, что в кооперативе «Крокус» так назывался абортарий — подрабатывали вполне уважаемые врачи с безупречной репутацией. Нескольких из них тогда посадили.

Это было в 1987 году. Кооперативы, в том числе и медицинские, только-только открывались, не было четкой законодательной базы. Помнится, с оперативной группой работал тогда консультант из Минздрава, веселый, компанейский толстяк, у него еще была какая-то овощная фамилия. Буряк! Да, надо поговорить с этим Буряком.

Полистав записную книжку, Кротов нашел домашний телефон консультанта из Минздрава.

Илья Тимофеевич Буряк оказался дома и сам поднял трубку.

Лена погуляла с Пиней, прибрала на кухне, вымыла посуду. Тетя Зоя уже спала, и это было кстати. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Хотелось побыть одной и подумать.

Кончился этот ужасный день, даже не день, а целые сутки. Нет, больше суток она прожила в страхе, напряжении, в ощущении своей полной беспомощности. Расслабиться и успокоиться удалось только во время разговора с Кротовым. Почему-то рядом с этим совершенно чужим усатым подполковником ей было удивительно спокойно. Вместе с ней, шаг за шагом, он как бы прошел все случившееся, проанализировал каждую деталь, хотя понял сразу — с точки зрения законности зацепиться не за что.

Он мог просто вежливо отмахнуться от нее. В самом деле, чем он может помочь? У него наверняка своих проблем по горло, при его-то работе. Да она и не рассчитывала на его помощь.

Она встретилась с ним только для того, чтобы узнать, есть ли во всем случившемся реальный уголовный момент и имеются ли у нее основания обращаться за помощью в какие-нибудь официальные инстанции. Он объяснил, что уголовного момента нет, а следовательно, нет и повода куда-либо обращаться. И помощи ждать не от кого. Только от него, Кротова. Он так и сказал ей, прощаясь: «Я не могу помочь вам как следователь МВД, но вы можете полностью рассчитывать на меня как на частное лицо».

Лена улыбнулась, вспоминая его слова: частное лицо — усатое, голубоглазое, с легкими залысинами над высоким лбом, с подстриженными очень коротко, «ежиком», светло-русыми волосами…

Особенно стало спокойно, когда он взял ее за руку. Он — человек совершенно другого круга, он не похож на ее обычных знакомых, на мужчин, которые были с ней…

Лена вдруг поймала себя на том, что думает о Кротове не как о следователе по особо важным делам, не как о подполковнике, а как о мужчине, и удивилась. Она привыкла быть одна. После случайной и нелепой встречи с так называемым отцом будущего ребенка она окончательно зареклась выстраивать какие-либо новые отношения.

Конечно, женщине в ее возрасте надо иметь если не мужа, то хотя бы любовника. Все, кто знал ее, были уверены, что таковой имеется. Но никого не было. Опыт двух замужеств и одного непродолжительного романа оказался достаточным, чтобы ничего больше не ждать. А тут Кротов.

Собственно, почему она о нем думает? Может, она просто благодарна ему за участие, за готовность помочь?

Так и не ответив себе на этот вопрос, Лена заснула.

Глава 8

Она проснулась оттого, что пес Пиня, поставив передние лапы на край постели, вылизывал ей лицо.

— Что, малыш, гулять хочешь? — потянувшись, спросила Лена.

Пес изо всех сил завилял хвостом. Зоя Генриховна пила чай на кухне и читала «Советскую Россию». Не отрывая глаз от газеты, она строго произнесла:

— Проснулась? Погуляй с собакой. Лена умылась, почистила зубы и, разглядывая себя в зеркале, сказала вслух:

— А ты совсем неплохо выглядишь сегодня, совсем неплохо! — И улыбнулась своему отражению.

— Что ты говоришь, детка? — закричала Зоя Генриховна из кухни.

— Я говорю, что неплохо выгляжу! — громко объяснила Лена.

— Ты вообще у меня красавица, — тетя Зоя неожиданно отложила газету и появилась на пороге ванной комнаты, — вся в Лизаньку, маму твою. Только ростом выше, и волосы носишь длинные. А Лизанька всегда коротко стриглась.

Лена обняла тетушку и прошептала ей на ухо:

— Я тебя очень люблю.

Выйдя из подъезда, Лена огляделась. Никакой «скорой» поблизости не было. Да и быть не могло. Может, они вообще отстали? Надоело им за ней гоняться, плюнули и отстали. У них ведь нет мотива. Какой, в самом деле, может быть у них мотив?

Пиня изо всех своих стариковских сил тянул к соседнему двору. Там, вероятно, гуляла сейчас его последняя любовь, юная пуделиха Клара. Пиня даже повизгивал от страсти, и Лена пошла с ним в соседний двор. Там она спустила пса с поводка и села на лавочку. Она знала, что утром с Пиней лучше погулять подольше, дать ему побегать и полюбезничать с красавицей Кларой, поэтому предусмотрительно захватила с собой рукопись рассказа Джозефины Уордстар, чтобы перечитать еще раз и прикинуть, как лучше перевести некоторые специфические обороты.

Зоя Генриховна не услышала ни скрипа отмычки в замке, ни мужских голосов в прихожей. Радио на кухне было включено на полную громкость. Она подняла глаза от газеты только тогда, когда на пороге кухни возник молодой человек в коротком белом халате, накинутом поверх кожаной куртки.

Зоя Генриховна не испугалась и даже не удивилась. Она решила, что пришли грузчики за буфетом, а дверь им открыла Лена, уже вернувшаяся с прогулки. Белый халат ее тоже не смутил — мало ли, как одет грузчик.

Водила и Колян, обнаружив, что в комнатах никого нет, тоже вошли в кухню. А Ржавый все стоял и смотрел на старуху.

— Ну что вы, товарищи, начинайте, — приказала Зоя Генриховна. Первым нашелся Водила.

— Во-первых, бабуля, здравствуйте, — сказал он.

— Ну здравствуйте, здравствуйте, — Зоя Генриховна явно теряла терпение, что вы стоите? Вы будете буфет выносить или нет?

Ржавый моментально просек ситуацию.

— Конечно, бабуля, не переживай, за тем и пришли. А где молодая-то хозяйка?

— Зачем она вам? Вы свое дело делайте.

— Здесь она или нет? — раздраженно крикнул Водила.

— Конечно, здесь, кто же вам дверь-то открыл? Все, хватит болтать, начинайте работать, товарищи! — Зоя Генриховна начала сердиться, она еще ничего не поняла. Но, заметив, что трое молодых людей продолжают стоять перед ней, не прикасаясь к буфету, внутренне напряглась.

Правда, было утро, а, по ее представлениям, грабители и злодеи проникали в квартиры исключительно ночью. Немного успокоившись, она позвала своим громовым голосом:

— Лена! Лена! Ты где? Ответа не последовало.

— Как вы сюда попали? — Старуха встала, отложила газету и уставилась на молодых людей строгим взглядом партийного руководителя.

— Дверь-то у вас не заперта, — мягко, как бы оправдываясь, произнес Ржавый и подошел к Зое Генриховне вплотную, — так где же Лена? Зоя Генриховна побледнела и отступила назад.

— Зачем она вам?

Водила оказался у старухи за спиной.

— Слушай, ты, старая сука. Если ты сию минуту не скажешь, где она, мы тебе голову оторвем.

Колян заметил в руках Водилы шнур-удавку. Ему стало страшно. Сейчас они прикончат старуху. Много ль старушенции надо? Да, они устали, можно сказать, озверели оттого, что не могут вторые сутки поймать одну несчастную беременную бабу. Да, Водила и Ржавый — отморозки, рано или поздно сядут опять. Но он, Колян, не уголовник, у него еще ни одной «ходки» не было, на кой черт ему все это сдалось, больших денег захотелось…

Рука старухи дернулась к стоящему на столе телефону, но Ржавый перехватил эту руку и намертво зажал.

— Где она? — еще раз спросил он, выкручивая хрупкие старческие суставы.