Хорошие девочки попадают в Ад - Марина Эльденберт

— Папочка, кто она? Почему она так похожа на маму?

— Не похожа, Амира, тебе показалось. Таких, как мама, больше нет.

— Но она похожа, — настаивала дочь.

— Может быть. Внешне.

Отрицать было бесполезно: внешне Ники была точной копией Марии, на этом их сходство и заканчивалось, потому что Мария была… неземной. Добротой и любовью, сосредоточенными в ней, можно было отогреть и исцелить весь этот гребаный мир. Возможно, именно поэтому силы зла сделали все, чтобы вытравить ее отсюда. Уничтожить. Потому что она представляла для них угрозу одним только своим существованием.

— Почему? Разве так бывает?

— Как именно, принцесса?

Одно из значений имени дочери — принцесса, его тоже придумала Мария. В тот момент, когда он впервые взял ее на руки, жена улыбнулась и сказала:

— Амира. Это значит «принцесса».

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты на нее смотришь так, что она уже чувствует себя принцессой.

— Не ревнуй, — хмыкнул Лукас, а Мария, которая только что прошла через сложные роды, рассмеялась. И тут же поморщилась:

— Господи, Лукас, только ты мог придумать, что я буду ревновать к собственной дочери.

— Нет?

— Нет. Никогда. Ни за что.

— Мы обсуждали другие имена.

— Мне нравится это. Я видела его в каком-то сериале. Или вычитала в какой-то книге. Пусть будет Амира.

— Пусть.

Он согласился бы на все, что предложила она, потому что сегодня Мария подарила ему самый дорогой, самый бесценный подарок за всю его гребаную пустую холодную жизнь.

Лукас усилием воли выдернул себя из опасных воспоминаний и вернулся в реальность. Подарок сидел у него на руках, счастливый донельзя.

— Она как будто мама вернулась. С небес.

Лукас не верил во всю эту чушь с адом и раем, он точно знал, что все заканчивается здесь. На Земле. Но Мария верила, и Амира верила тоже, поэтому сейчас он сказал:

— К сожалению, это невозможно.

— Тогда кто она?

— Просто женщина. Она будет у нас работать.

— Горничной?

Амира унаследовала от матери огромные ярко-зеленые глаза. Если бы он не видел их цвет сам, не знал, что он естественный, ни за что бы не поверил, что это не линзы. Этот взгляд напоминал ему о листве, распускающейся на деревьях, и о весне, когда он впервые встретил Марию. На площади Александерплац в Берлине.

— Да. Горничной, — перебил сам себя он.

— Понятно, — Амира поболтала ногами. — Можно тебя попросить?

— М-м-м?

— Пожалуйста, не ругай Грету. Она не всегда может за мной уследить.

Он высказал няне все, что думает, сразу. Хотя вообще это было на него не похоже, но встреча Ники и Амиры не входила в его планы. Его дочь должна была быть в своей комнате, но она умудрилась сбежать и пряталась по дому, чтобы первой увидеть его, когда он приедет.

— Я просто очень соскучилась, — Амира пожевала губу, — она тут ни при чем. Правда.

Их дочь тоже была неземной. Временами у него создавалось ощущение, что ей не пять, а все двадцать. Или даже больше. Мария называла это «возраст души», но он не верил, никогда не верил. Даже в такие моменты. Нет никакой души, есть только она, это сокровище. Которое он сейчас держит на руках, и которое убережет от любого зла.

Даже если это зло — он сам.

— Хорошо, — ответил Лукас, — Грета прощена.

— Правда? Папочка, ты лучший! — Амира обвила руками его шею и прижалась всем телом. Он резко поднялся, и дочь заверещала от восторга. Еще сильнее, когда взмыла ввысь, под самые потолки детской, а потом снова оказалась в его руках.

— Еще! Давай еще!

— Нет, хватит.

— Не хватит, не хватит, не хватит!

Лукас подкинул ее еще раз и тут же снова поймал, Амира была в восторге, ее сердечко колотилось так отчаянно, а лицо светилось таким счастьем, что он не удержался. Зарылся носом в тонкие светлые волосы, нежнейшие, как самый дорогой в мире шелк.

— Пап… а ты привез мне подарок?

— Конечно.

— Может, отдашь мне его сейчас? — Амира хитро улыбнулась.

— Ни. За. Что.

Сжимая ее в руках, Лукас старался не думать о том, что совершил величайшую в мире ошибку. Дважды. Первый — когда на выпад Ростовского «Я нашел ее специально для тебя. Как тебе мой подарок?» — не ответил: «Убери ее отсюда немедленно». И второй — когда забрал девчонку с собой.

Ники

На следующее утро та же девушка пришла ко мне с блокнотом и ручкой. Я как раз успела как следует выспаться: во-первых, делать больше особо было нечего, а во-вторых, моя нервная система решила, что мне нужен перерыв, и на радостях вырубила меня на восемнадцать часов. Это я обнаружила, когда проснулась: часы на стене показывали десять утра.

— Почему вы меня не разбудили? — спросила я по-английски. Было дико непривычно, но, сдается мне, это не самое непривычное, что произойдет в моей жизни в ближайшее время.

— Зачем? — искренне удивилась та. — У вас нет никаких обязанностей, вы можете спать столько, сколько захотите.

Господи, когда я просила избавить меня от бытовухи, от необходимости вставать в шесть утра, чтобы приготовить Робу завтрак и отправить на смену, а после все перемыть, постирать и приготовить квартиру к его возвращению, потому что все должно было быть чисто («Я не выношу грязи, Ники!») — я не это имела в виду. Правда-правда, совсем не это.

Но по-моему, теперь уже поздно ныть и жаловаться.

— Понятно, — я потерла глаза, кутаясь в халат. Я только успела вернуться из туалета и душа, и мой мозг вообще нехотя вливался в новый день. Даже несмотря на то, что я выспалась. Я, кажется, давно так не высыпалась. — Как вас зовут?

— Аманда. Это для вас, — она протянула блокнот и ручку.

— Зачем?

— Составить список того, что вам нужно, — искренне удивилась Аманда. — Вещи, личные и гигиенические