Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей

Все четыре револьвера и диковинная винтовка Кольта были заряжены. Сколько раз ее держу в руках — все никак не привыкну.

Присел на бурке, налил себе уже остывшего чаю в кружку. После разгрузки и довольно долгого наблюдения глазами Хана голова слегка шумела. Надо было прийти в норму.

Стоял вопрос, что теперь делать. С одной стороны, правильнее всего было бы сразу мчаться к атаману Строеву и доложить, что увидел. С другой — пока я доеду, пока сюда прибудут казаки, пройдет не менее трех часов. А эти гаврики могут уйти. И тогда ниточка оборвется.

Я поднялся, потянулся, размял плечи.

— Ладно, — сказал я самому себе. — Похоже, придется разгребать одному.

Долго размышлять мне не вышло. Хан объявился быстро. Я, сев на землю, вошел в полет, и картинка резко поменялась.

В балке явно намечались перемены. Часть варнаков суетилась у лошадей — они собирались уходить.

Наблюдатель находился на своем месте, а двое из этих дельцов стали таскать свертки под нависающий выступ скалы. Похоже, хотят их спрятать.

«Заныкали, значит», — отметил я.

У костра остались трое, включая наблюдателя, продолжавшего сидеть на стреме. Все остальные с главарем в сюртуке, уже седлали коней.

Командир что-то долго втолковывал остающимся, показывая рукой то на нишу с грузом, то куда-то в сторону гор. По жестам было понятно: эти трое остаются тут дожидаться кого-то. Похоже, для передачи груза оставили именно их.

Наконец главарь ватаги махнул рукой и развернул коня. Варнаки потянулись цепочкой к выходу из балки. Через пару минут они исчезли за поворотом. В балке стало тихо.

Ну что ж, так мне даже проще. Трое — это совсем не восемь.

Я вернулся на грешную землю и выдохнул. Голова чуть потяжелела, но было терпимо.

Стал собираться. Звездочка стояла в тени, я подошел к ней и добавил овса в торбу.

— Придется обождать, девка, — тихо сказал я. — Сейчас работенка будет, тебе туда лучше не соваться.

Чтобы не шуметь, решил идти пешком. Кобылу отвел чуть ниже, в ложбинку, где ее вообще не будет видно, привязал за куст. И двинулся в сторону балки. Не напрямую, а в обход, пользуясь складками местности.

Чем ближе подбирался, тем старался ступать аккуратнее. Земля каменистая, нашуметь проще простого.

Ветер, к счастью, дул от балки ко мне.

Я остановился, когда до наблюдателя оставалось шагов двадцать пять. Залег за парой камней и снова «подключился» к Хану.

Наблюдатель расположился удачно — почти на самом гребне, на выступе, откуда видел и балку, и подходы сверху. Сидел он боком, ружье лежало на коленях.

Ниже, в стороне от костра, сидели двое оставшихся. Они о чем-то болтали, передавая друг другу бутыль с какой-то мутной дрянью. Видно, решили расслабиться в отсутствие начальства.

Подобраться к наблюдателю незаметно было действительно непросто. Сверху он видел практически все, снизу пришлось бы лезть по голым камням, как ящерица. Я стал искать мертвую зону и все-таки нашел место, где выступ скалы нависал вперед, закрывая узкую полоску склона. Наблюдатель просто не мог увидеть, что творится там.

«Туда и пойдем», — решил я.

Отключился от Хана, вдохнул поглубже и пополз. Камень был шероховатый, пару раз мелкая крошка все-таки посыпалась вниз. Я замер и стал ждать реакции.

Снизу донеслась ленивая ругань, непонятно в чей адрес. Наблюдатель не дернулся. Я продолжил движение. До края выступа оставалось совсем немного. Последние метры прошел особенно тихо.

Выбрался как раз в ту мертвую зону: если прижаться к скале, я закрыт от взгляда часового.

Теперь нужно было только вынырнуть вовремя. Я сжал в руке метательный нож. Медленно поднялся на одно колено и чуть высунулся.

Наблюдатель сидел шагах в пяти спиной ко мне. Ружье все так же лежало у него на коленях, но голова как раз в этот момент начала поворачиваться.

Глаза у него успели встретиться с моими. Он дернулся, рот приоткрылся, набирая воздух для крика. Подать сигнал своим он не успел.

Нож описал короткую дугу и вошел ему в шею под углом. Варнак захрипел, судорожно дернул руками и завалился на камни. Тело еще подергивалось, когда я ухватил его за ворот и дернул дальше от края, чтобы случайно не скатился вниз.

Прислушался. Снизу доносился гул голосов. Похоже, его подельники пока ни о чем не догадывались.

На всякий случай я еще раз ненадолго вошел в полет. Один развалился на бурке, второй полулежал, опершись спиной о камень. Они по-прежнему передавали друг другу бутыль.

Красться к ним сверху смысла не было, поэтому я выбрал обход: немного откатился назад по склону, спустился в ложбинку и пошел полукругом, скрываясь за редкими кустами и камнями.

Запах дыма от костра и какой-то сивухи ударил в нос еще до того, как я увидел этих ухарей. Варнаки так увлеклись бутылкой, что, когда я оступился шагах в десяти от них, они не обратили внимания.

Я вытащил два револьвера и взвел курки. Только после этого вышел к ним.

— Заняты тут, погляжу, — сказал я обычным голосом.

Они вздрогнули синхронно, повернули головы.

На меня уставились две рожи. Ближайший выпустил бутыль из руки, та ударилась о камень, но не разбилась, а покатилась в сторону. Второй машинально потянулся к лежащему рядом ружью.

Я даже ждать не стал и нажал на спусковой крючок. Звук выстрела загулял эхом по балке. У метнувшегося за оружием варнака дернулось плечо, его развернуло на месте.

Он завалился набок, подвывая и прижимая простреленную руку к груди. Второй, увидев это, дергаться не стал. Глаза округлились, он медленно оттолкнул от себя свое ружье носком сапога.

— Мордой в землю, руки за голову, — коротко бросил я. — Быстро.

Тот замялся на долю секунды, потом все-таки послушался. Шлепнулся на живот, заложил пальцы на затылок.

— Ты тоже, — обратился я к раненому.

У того вышло особенно неуклюже. Он рычал от боли, но все же кое-как развернулся и уткнулся лицом в пыль, больную руку прижал к боку.

— Если жить хотите — не дергайтесь.

Держа обоих на прицеле, я подошел ближе и легонько пнул по ноге целого:

— Подымайся тихо. Перевяжи своего товарища.

— Понял, пан… понял, — поспешно затараторил тот.

Я чуть отошел в сторону, чтобы держать под контролем обоих. Варнак поднялся на колени, достал из-за пояса свой кушак и разорвал его на полосы. Завязал тугую повязку на простреленном плече. Раненый выл, как собака, но терпел.

Потом так же, по моей команде, связал подельнику руки за спиной. И вернулся в исходное положение сам, заведя назад свои.

Теперь уже я связал живчика и на всякий случай проверил раненого. Узлы были затянуты как надо, видать, с перепугу даже не подумал дурью маяться.

Только после этого занялся обыском. У раненого из-под сапога вытащил узкий засапожный нож. У обоих с поясов снял по тесаку — хорошие рабочие инструменты головорезов.

— Неплохо живете, босяки, — пробормотал я, убирая железо в сторону.

Раненый тяжело дышал, но оставался в сознании.

Я присел рядом.

— Так, — сказал я спокойно. — Играть в молчанку смысла нет. Сейчас буду задавать простые вопросы.

— Кто такие, кого ждете и когда?

Они переглянулись, насколько могли в своем положении. Потом целый шумно вздохнул и прошамкал. У него оказывается, пары передних зубов не хватало.

— Мы… да так, — замялся он. — Беглые в основном.

— Где живете? — отрезал я.

— В двадцати верстах от Пятигорска, — быстро выдал он. — Хутор там, у перелеска. Хозяин — бывший каторжанин, Макар кличут, с бабой своей живет. Мы к нему нонче прибились, он не гонит, наводки дает.

Раненый тихонько всхлипнул, дернул здоровым плечом.

— Макар, значит, — протянул я.

— Хутор его старый, еще до него был, — торопливо добавил варнак. — Он там после каторги осел, землю купил… или еще как, не знаю.

— Ладно. Как сюда вас принесло? Кто командовал ватагой?

Варнак дернулся, виновато посмотрел на револьвер.

— Не знаю, казачонок, ей-богу, — забубнил он. — Его только по кличке «Волк» велел называть.