В горячих сердцах сохраняя (сборник. Рассказы и стихотворения) - Фидель Кастро

Че — Живет!

I

Удар раздался в воскресном воздухе(воскресный день прозвучал, как удар).Раздался удар, словно кто—то упал в ущелье(это с силой ударился тот незабываемый воскресныйдень).Сильный удар прогремел по долине(это воскресенье прокатилось эхом),и впивается звук в остроконечные вершиныгорных хребтов(это воскресный день цепко держится в памяти),растекается по континенту,пересекая моря, сотрясая волны,и приводит в дрожь народы на Земле.Грохочет удар, словно катятся горные глыбы,словно бурные реки, выходящие из берегов,перекатывают с силой гигантские валуны.От удара брызжет алая кровь,и ее тяжелые капли сотрясают сердце.Этот удар прозвучал в воскресенье,эта октябрьская кровь на карте мираоставила несмываемое кровавое пятно.

II

Партизан, в сердце раненный,возрождается. Прямой его взгляд,устремленный вдаль, проникающий в ночь,в опасность, в боль и в будущее,бросает вызов и проклятья. Он в небоустремлен, этот чистый, как родниковая вода,немеркнущий взгляд.Раненый партизан возрождается.Его лик светлеет, озаряя ночь.Слышится треск срастающихся костей.Буря, вздымающаяся в груди, с силой взрывает ночную тишину.Раненый партизан возрождаетсяи становится великаном.(Что же делать? Омрачает террор первые радостиот первых проблесков победы.Микроволновый передатчик взрывается в атмосференервными закодированными посланиями.Напряженно гудит телефонный проводЛа—Пас — Вашингтон.Телеграфные сообщения летят быстрее молний:Пентагон — Белый дом — Госдепартамент — ЦРУ.Словно удары кнута, проносятся в воздухеотрывистые приказы по—английски.Боливийские военныеохвачены страхом. Телеграммы в Ла—Пасвыкрикивают приказы, переведенные на испанский,и грохотом отдаются в Валье—гранде. Еще омерзительнейоловянные лица, охваченные ужасом.Руки дрожат, погрязшие в преступленье.)Раненый партизан возрождаетсяи становится великаном.

III

Им, вероятно, прощеубивать детей, расстреливать шахтеров,охотиться на индейцев, брать на мушку всех тех,кто в знак протеста поднимает свой голоси сжимает в кулак натруженные руки.Им, видимо, проще сеять смертьс борта самолетаи засевать землю небывалым голодом.Но не так—то просто попасть в самое сердцераненого партизана, воскресшегои превратившегося в великана.Они не могут прицелиться в широкую грудь,вздымающуюся от криковвозмущенного народа.Им трудно прицелиться…Рука, осмелившаясянажать на курок, повиснет плетью.Онемеют голоса, отдавшие приказсовершить преступленье.Не сможет пуля поранить сердце. Погибший партизанне умер — он живет!

IV

С заснеженных вершин Анднесется кровь его вулканической лавой,испепеляет земли, где бесчинствуютголод и несправедливость.Течет она по венам наших партизани пламенным призывом разливается в воздухе.Че — живет!Напрасно палачи,охваченные страхом, пытаются похититьостанки воскресшего партизанаи похоронить в скалистых горах.Его бородой обрастают юные лица кубинцев.Кожа его отливает блеском на теле героев,бросающих вызов палящему солнцу и ветру,скалистым горам и свинцовым пулям.Не может скалаудержать срастающиеся кости,пока есть еще в миренеотмщенная несправедливость.Че — живет!Бессилен огоньпоглотить его тело;не сможет остыть его пепел:он сольется в винтовках партизанв одном мощном, крике,пропитанном дымом и порохом.Че — живет!Его глубокий взглядпронзает темную ночьи зажигает новые рассветы. Слово егореет в воздухе, как развернутое знамя,и приветствуют его поднятые руки,сжимающие винтовки,и эхом отдаются выстрелыи его призывный клич:«Победа будет за нами!»Че — живет!

Радиограмма в адрес США

Смерть, затаившаясяна твоих кораблях и самолетах,готова в любую минутувцепиться в горло жизни.

А жизнь,новая жизнь на нашем берегу,все прочней коренитсяна земле и в человеке.

Ты принюхиваешься,чуя запах крови —живой кровив жилах наших рук,которые возводятрассветную Родину.И все же твои смертоносныекорабли и самолетыбессильныпред светлым пламенем,которое клокочетв наших сердцах,когда мы восклицаем:«Родина или смерть!» —имея при этом в виду,что нами заново строятсяРодина и Жизнь.

Хосе Эрнандес Барбан

Он продолжает жить

День в министерстве начинается сегодня, как обычно. Я иду по коридору пятого этажа, потом сворачиваю направо и открываю дверь в кабинет. Там все в идеальном порядке: на углу письменного стола — коробочка со скрепками, в вазочке — остро отточенные карандаши, рядом — телефон, а возле письменного стола — два кресла.

Шесть часов утра. Я раздвигаю шторы и наслаждаюсь восходом. Он очень любил рассветы и закаты…

Небо понемногу проясняется. Морской воздух освежает. На 23–й улице уже многолюдно, у светофора стоят автомобили. Сверху я вижу, как загорается зеленый свет, потом желтый и, наконец, красный. Машинально смотрю на часы. Затем сажусь в кресло и делаю запись на календаре. Склоняю голову и, закрыв лицо руками, мысленно погружаюсь в прошлое, в воспоминания…

О нем забыть невозможно, он все время у меня перед глазами. Вот он, совсем маленький, играет рядом со мной в солдатики, возится на коленях. Или, как это однажды случилось на пляже, я ищу его, ищу, кричу: «Рафаэлито!» — а он не откликается. Я снова и снова зову его, но теперь уже сердито добавляю: «Больше никогда не возьму тебя на пляж». И тут же смягчаюсь: «Ну ответь же мне, мальчик мой». Я нахожу его за киоском, где он наливает воду в ведерко…

Шло время. Он быстро рос, а ко времени революции стал почти взрослым. Вступил в ряды милисьянос и носил пистолет в кобуре.

На занятиях по военной подготовке он был одним из лучших. И в тире отлично стрелял из любой позиции. И вот наступил день, когда лейтенант сказал ему:

— А ну—ка ответь мне, кто более смелый — герой или человек, который жертвует собой?

Рафаэль хотел сказать: «Герой», но, подумав, глубоко вздохнул и ответил:

— Они оба в равной мере герои. — А после того как все обратили на него внимание, добавил: — Все зависит от ситуации, в которой они себя проявляют. В общем, они оба герои и оба продолжают жить среди нас.

Он попросил разрешения и сел, а в аудитории еще долго стояла тишина…

В тот год Рафаэлито так и не закончил курс в Матансасе — он отправился на Плая—Хирон, где был назначен командиром взвода милисьянос. Задача ему была поставлена простая: при поддержке двух танков отбросить противника к морю. Он согласовал свои действия с командирами танков, забрался в одну из машин и закрыл верхний люк. Машина рванула по шоссе. За танком шагали солдаты. По обочинам дороги дымилась изуродованная техника, выведенная из строя во время воздушных налетов. Дым, казалось, застилал все. Одна за другой эскадрильи наемников обрушивали огонь на движущиеся колонны, поэтому марш оказался очень трудным и опасным. Бойцы продвигались вперед перебежками, как только ослабевал огонь, но, как только он усиливался, они бросались на землю. Так продолжалось, пока части милисьянос не добрались до заболоченной части побережья.

Около полудня прилетели три Б–26, на фюзеляжах которых был хорошо виден красный треугольник со звездой. Когда они развернулись в сторону позиций, занимаемых милисьянос, над линией фронта взлетели в приветствии береты. А несколькими секундами позже эти самолеты уже обстреливали бойцов, сея вокруг себя смерть и оставляя запах обожженного металла. Теперь, когда они стали набирать высоту, все разглядели на их крыльях голубую полосу…