История российского блокбастера. Кино, память и любовь к Родине - Стивен Норрис

событии можно было увидеть в числе зрителей Евгения Примакова и Бориса Березовского. Оба похвалили фильм и его создателя. То, что они в тот момент были противниками в политической борьбе, казалось совершенно неважным в атмосфере патриотизма, царившей в зале. Фактически премьера привлекла внимание политиков разных направлений, и на один этот вечер все они объединились, приветствуя режиссера и те идеалы, которые были заложены в его фильме115. Бывший премьер-министр Виктор Черномырдин, Михаил Горбачев, лидер Коммунистической партии России Геннадий Зюганов и глава партии «Яблоко» Григорий Явлинский – все они посетили гала-премьеру и благосклонно восприняли обращение к русской национальной идентичности, несмотря на то что она апеллировала к монархической России.

Через несколько месяцев одобрение в верхах получило неожиданный поворот: Государственная Дума сделала запрос относительно того, следовало ли российскому правительству вложить 11 миллионов долларов в создание фильма и его премьеру. Скандальный запрос был в первую очередь направлен против Черномырдина, давшего согласие на грант во время своего пребывания на посту премьер-министра116. И уж совсем невероятным стал инцидент, случившийся вскоре после премьеры, когда несколько членов Национал-большевистской партии ворвались в зал в Москве, где проходил круглый стол, созванный Михалковым для обсуждения его фильма, и забросали его яйцами в знак протеста против того, как он трактовал национальную идею117. Итак, тем или иным образом фильм Михалкова получил мощный политический резонанс и вызвал реакцию в широком кругу политических группировок, причем каждый раз срабатывала именно тема национальной идеи в «Сибирском цирюльнике».

За первую неделю проката в одном только кинотеатре «Мир» фильм привлек 42 тысячи зрителей (для сравнения: на «Титаник» была продана 31 тысяча билетов)118. В рекламном проспекте к фильму Михалков писал о своей надежде на то, что фильм заставит зрителя вновь почувствовать гордость за свою отчизну119. Для Михалкова русские «традиции» типа любви к Родине – это источники нового русского патриотизма конца 1990‐х. В ситуации того времени нет ничего удивительного, что Михалков запустил свой коммерческий бренд – водку «Русский стандарт» и два вида одеколона, «Юнкерский № 1» и «Юнкерский № 2», а также открыл конкурс для студентов ВГИКа, победитель которого получал возможность снять короткометражный фильм о пяти слагаемых русского духа – творчестве, доверии, совершенстве, опыте и патриотизме120.

Однако значимость «Цирюльника» вовсе не ограничивается грандиозной премьерой в Кремлевском дворце и коммерческими привязками; фильм стал культурным событием благодаря тем спорам, которые он спровоцировал. В этом плане полезно мнение Пьера Сорлена о том, что репрезентирует историческое кино. Согласно Сорлену, слишком многие критики рассматривают фильмы только как артикуляцию месседжа, транслируемого режиссером. Сорлен же считает, что «фильм сам по себе в этом смысле не имеет значения, и не следует уделять особого внимания намерениям режиссера»121. Имея в виду значимость Михалкова и тот факт, что именно он оказался в центре ряда культурных дискуссий, точка зрения Сорлена вряд ли подходит для «Цирюльника». Сорлен продолжает: «Что касается смыслов, я бы сказал, что фильм не обязательно что-либо демонстрирует. А если и так, то это получается настолько очевидным, что просто неинтересно»122. Вместо этого надо обращать внимание на многочисленные смыслы, которыми наделяют фильм критики и особенно зрители; это поможет понять, как этот фильм используется для передачи современных политических представлений.

Критики были к фильму беспощадны. Лидия Маслова в «Коммерсанте» писала, что сам фильм – реклама «продукта Россия»; весьма тонкое замечание, если иметь в виду задачу фильма по установлению связи между прошлым и настоящим123. Никита Соколов в журнале «Итоги» заявил, что хотя по-серьезному нет нужды тратить время на комментирование исторических неточностей в произведении искусства, но «Цирюльник» – «особый случай»: все, касающееся России, собрано по законам мечты, как некая свободная ассоциация вне пространства и времени124. Ведущий критик Татьяна Москвина на страницах журнала «Искусство кино» ставила в вину Михалкову попытку внушить патриотизм негодными средствами:

Неустанно трудясь, Никита Михалков осуществил заветную мечту русских символистов и уничтожил границу между искусством и жизнью. Он довел идею режиссуры до ее логического конца. До конца действительности вообще125.

Москвина также раскритиковала то, что Михалков изображает Москву как «подлинную» Россию и таким образом помещает фильм в спор между Москвой и Петербургом за право быть наиболее аутентичной репрезентацией русскости. По ее мнению, Михалков, исключая Санкт-Петербург из фильма, демонстрирует нелюбовь к столице имперской России:

Эта Россия состоит из Москвы и Сибири – точно соответствуя мифической географии нашего отечества в восприятии Запада126.

В глазах Москвиной и других критиков Михалков – по их мнению, несправедливо – воспроизвел западный стереотип России как мистического и почти восточного общества. Она завершает рецензию утверждением, что фильм является попыткой внушить патриотизм, «возбуждаемый при помощи сладкой и нарядной лжи». И заканчивает следующими словами: «Незатейливая сувенирная михалковская Россия меня ничуть не раздражает. Я живу в другой России»127.

В других откликах на попытку Михалкова возродить национальную идею с помощью искусства звучала мысль, что режиссер настаивает на восприятии фильма как такового, а не как «политического акта»128. Лев Аннинский считал:

Кажется, Михалкову удалось то, что в свое время пытался сделать Говорухин: вернуть Россию, которую мы потеряли. Виртуально, как теперь говорят. <…> и именно это все так снять, что мы стонем от ностальгии129.

Игорь Золотусский там же, в «Искусстве кино», сравнивал впечатление от фильма Михалкова с тем, что произвела знаменитая картина Александра Иванова «Явление Христа народу», выставленная в Санкт-Петербурге в 1858 году. Согласно Золотусскому, эта картина, приобретенная у автора царем Александром II, иллюстрирует случай, «когда произведения искусства и сами становятся историей», так как вызывают полярные мнения в том числе благодаря помощи государства и заграничных спонсоров, которой у Иванова не было130. Золотусский пишет, что «Сибирский цирюльник» имеет важное художественное значение в русской истории, но сомневается в том, насколько это значение положительно. «Он хотел, чтобы мы снова стали смотреть русское кино. И он этого добился. Он показал соотечественникам и, не сомневаюсь, покажет иностранцам русское зрелище», но это лишь «номенклатура русского быта». «Но русское зрелище неполно без