Пленница - Бренда Джойс

Но вот наконец над ними нависла громада дворца. Теперь это был не безобидный исторический музей, а настоящая крепость. Алекс вздрогнула от неожиданности: их путь пересек отряд вооруженных до зубов солдат, которые прошли в те самые ворота, что оказались запертыми на ночь еще вчера, когда девушка считала себя самой заурядной туристкой.

— Телохранители из отряда Юсуфа Корамалли, — не переставая улыбаться, пояснил француз.

У Алекс пересохло во рту от волнения. Вчера, когда она смотрела на эти стены, они не щетинились жерлами настоящих грозных пушек.

Во дворе за внешней стеной толпилось еще больше солдат. Риго остановили и задали несколько вопросов, после чего разрешили пройти дальше. Алекс робко шла за ним.

В следующем дворе, кроме солдат, было полно королевской челяди и придворных: турок, арабов, бедуинов и даже европейцев. Миновав просторные внешние помещения, они оказались в небольшом прохладном зале. В центре, на возвышении восседал роскошно-одетый вельможа, окруженный толпой подобострастных слуг и рабов. Француз схватил Алекс за руку и грубо толкнул к краю помоста, а сам согнулся в низком поклоне.

Вельможа, которого Алекс назвала для себя капитаном лейб-гвардии паши, внимательно ее разглядывал, пока Риго что-то говорил ему, угодливо улыбаясь. Через какое-то время — причем Алекс не имела ни малейшего понятия, о чем говорил француз, — им разрешили двинуться дальше.

Они прошли в просторный, мощенный булыжником крытый двор с мраморными колоннами. На верхней площадке мраморной лестницы находился золоченый трон. Сейчас трон был пуст.

Алекс оглядывалась, едва дыша от волнения, — она ожидала, что вот-вот увидит Блэкуэлла. Он ведь тоже пленник паши. Однако пленник непростой — он, наверное, не носил железного ошейника раба и мог свободно ходить по дворцу.

— Где мы? — прошептала она.

— В тронном зале паши. Он сейчас явится — ему уже доложили про нас.

Алекс помертвела от страха. Нервно теребя край паранджи, Алекс постаралась взять себя в руки. Распахнулась дверь над лестницей, и в зал вошел невысокий бородатый человек в парчовом халате, алом бархатном жилете и расшитом самоцветами тюрбане. Его сопровождал еще один человек, также щеголявший бархатным жилетом, парчовым халатом, белоснежными шелковыми шароварами и алыми сафьяновыми туфлями. На обоих были белые мантии. У обоих на золоченых перевязях в роскошных ножнах висели парадные сабли.

Француз рухнул на колени.

Паша небрежным взмахом руки позволил ему подняться. И сам паша, и вошедший с ним более молодой мужчина уставились на Алекс.

Она чувствовала, как запылали ее щеки. Ее бил озноб от страха и растерянности.

Риго выпрямился. Прежде чем она сообразила, что он делает, паранджа с нее была сорвана. Француз молча взялся за ворот платья. Алекс закричала, догадавшись, что сейчас случится.

Работорговец разорвал платье до пояса. Под платьем на ней ничего не было.

Так, с пылающими щеками, с обнаженной грудью, она и застыла — ошеломленная, униженная, гневная.

Паша все так же глазел на нее.

Алекс потупила взгляд, заставляя себя медленно считать до ста. Она в плену, она христианка, она женщина. Она в Триполи, в девятнадцатом веке: здесь никому нет дела до ее чувств. А все здешние мужчины — свиньи.

Державшийся за спиной у паши спутник решительно выступил вперед.

Алекс медленно подняла голову. Незнакомец оказался примерно ее возраста, с гладкой оливковой кожей и светло-карими глазами. Черты лица были почти правильными — при желании его можно было бы даже счесть красивым. Однако оно, несомненно, было обаятельным — в отличие от жестокой надменной физиономии паши. Волосы молодого человека были светло-каштановыми.

— Я — Джебаль, — представился он. Улыбка у него была очень теплой. — Я сын паши и бей [4] Триполи.

Алекс хмуро смотрела на него. Она не собиралась улыбаться в ответ — по крайней мере до тех пор, пока стоит на виду у всех с голой грудью. Француз больно дернул ее за руку и грозно посмотрел в глаза.

Джебаль сердито покосился на работорговца и протянул руку. Алекс скривилась: решила, что он сейчас прикоснется к ней. Но вместо этого Джебаль только поправил платье, подняв ворот.

— Как тебя зовут? — спросил он на превосходном английском, почти без акцента.

— Алекс, — хрипло откликнулась она, едва не разрыдавшись от наплыва чувств.

— Какое странное имя. — Он по-прежнему улыбался, глядя ей в глаза.

— Это… это уменьшительное от Александры.

— Александра, — снова просиял Джебаль. — Очень мило. Хотя, конечно, когда тебя обратят в ислам, ты получишь более подходящее мусульманское имя. К примеру, Зохара. Оно очень тебе идет. Оно означает пламя и свет. — Он перевел взгляд на волосы Алекс.

— Ислам? — Алекс ужасно удивилась. — Я вовсе не собираюсь обращаться в ислам.

— Ты должна это сделать и сделаешь, — невозмутимо сказал Джебаль. — Как же иначе я возлягу с тобой?

Алекс потеряла дар речи. Неужели ради того, чтобы выжить, ей придется отдаться этому человеку?

— Я американка и протестую против всего, что здесь надо мной учинили. На вид вы добрый человек. И рассудительный. И не можете не понимать, что у меня есть свои права. Меня похитили посреди белого дня, как животное, как какую-то вещь. Отпустите меня. Пожалуйста, — затараторила она, нимало не заботясь, как воспримет работорговец столь неожиданную смену национальности.

Джебаль потупился.

— Ох и горячая красотка, Джебаль! — расхохотался паша. — Я хочу купить ее для тебя. Зохара. Отличное имя. Она народит тебе таких же горячих рыжих сыновей!

Француз пребольно сжал ей руку и торопливо сказал:

— Она совсем еще дикая, милорд, и я уверен, что и вы, и ваш сын получите несравненное удовольствие, как только укротите ее и приучите знать свое место. Со временем до нее дойдет, как положено вести себя здесь, в Триполи.

— Да, наверняка, — злорадно блеснул глазками паша. — Американская женщина. Она подвернулась кстати, не так ли?

Алекс все еще не пришла в себя от заявления паши, что ей предстоит рожать сыновей Джебалю. А кроме того, ее напугало то, что в последнюю секунду зажглось во взгляде самого паши.

— Она ни на кого не похожа, — прошептал Джебаль, не спуская с пленницы глаз. — Я впервые вижу такую дерзость, такую страсть — и такую красоту.

— Пожалуйста, Джебаль! — отчаянно взмолилась Алекс, обращаясь к нему одному и стараясь заглянуть в самую глубину карих глаз. — Отпустите меня!

Джебаль упрямо сжал губы. На какую-то секунду ей показалось, что он действительно добрее прочих и что ее мольбы тронут его. Однако французский работорговец пришел в такую ярость, что чуть не вывернул ей руку.