Разведка без мифов - Елизавета Паршина

— Бери, будешь пулеметчиком.

Я была очень горда таким доверием, но, приняв драгоценную ношу, невольно пригнулась к земле. Артур спохватился, молча забрал у меня пулемет, но сумку с дисками все же оставил. Снова тростники. К нашему счастью, на этом участке вода оказалась спущенной. Осталась только жидкая грязь и сникшие стебли, переплетенные таким причудливым образом, что нога легко попадала в них, но вытащить ее обратно было трудно. Выдирая из тростников и тины то один, то другой ботинок, я плелась сзади. Так прошли несколько десятков метров, пока на пути не оказалась глубокая водосточная канава, выложенная по краям камнями. Мои товарищи легко перепрыгнули, но мне не удалось. Как только я заносила ногу над канавой, тут же чувствовала, что на другой край она не попадет — диски тянули меня книзу. Попробовала перебросить их, но рука не поднималась. Шаги товарищей постепенно затихли. Надо было торопиться, чтобы не потеряться, и я металась вдоль канавы, теряя драгоценные минуты. Наконец я прыгнула наудачу и попала прямо в канаву… Вода обдала меня с ног до головы. Но дно оказалось твердым. Все попытке вылезти ни к чему не привели, края были скользкими и довольно высокими. Хорошо, если мне вообще удастся выбраться. Надо идти к морю, другого выхода нет. Вода все прибывала, но диски в ней несколько потеряли в весе, и мне удалось выбросить их на край канавы. Без них я выбралась довольно легко. Сидя на краю ямы и едва переводя дыхание, я чувствовала себя совершенно счастливой. У меня каким-то чудом даже сохранился мой пистолет «Астра», который болтался на кожаном ремешке у запястья. Однако долго отдыхать нельзя. Надо разыскивать товарищей. Пока я блуждала по канаве, совершенно потеряла направление. Пришлось идти наудачу. Временами я останавливалась и прислушивалась, но из ночной темноты не доносилось ни звука. Пробовала идти зигзагами от берега к шоссе и обратно к морю, постепенно продвигаясь вперед. Через полчаса основательно устала и продрогла. Наконец мне показалось, что почва под ногами стала тверже, тростники раздвинулись, и передо мной открылась небольшая возвышенность. В темноте трудно разобрать, но, кажется, там сухо и можно отдохнуть.

Чтобы не терять даром времени, я решала заодно перекусить и отломила большой кусок сахарного тростника. На полянке послышалось шуршание я женский шепот. Прихватив в ладонь «Астру», я шагнула вперед и наткнулась в темноте на маленькую фигурку, которая тут же исчезла, точно я дотронулась до нее волшебной палочкой. На секунду я замерла и расслышала испуганный всхлип:

— Мама.

— Тихо, ты! — последовало немедленно. Голос был женский.

— Кто здесь? — Спросила я.

Никто не ответил.

— Не бойтесь. Кто вы?

— Беженцы, — ответил женский голос.

Я подошла и стала нащупывать место, где можно было бы опуститься на землю. Прямо перед собой наткнулась на маленькую ножку. Она вздрогнула, как испуганный зверек, и исчезла. Рядом оказалась ручка, в другом месте — еще ножка, головка… Всюду были дети.

— Сколько же их? — Спросила я растерянно.

— Восемь, — печально ответила женщина. Восемь… и ведь завтра все они захотят есть!

Если бы у меня в ту минуту в руках оказался хлеб, хотя бы немного хлеба.

— Почему вы бежали?

— Муж с республиканцами — нас все равно убили бы. Далеко наши?

— Далеко.

Этой женщине не выйти к своим. Даже общими усилиями мы не смогли бы довести бедствующую семью к машинам, а тут я одна и тоже потерялась. Чтобы хоть что-то для нее сделать, я сняла с руки часы и протянула их женщине.

— Возьмите, может быть, обменяете на еду… Но она отстранила мою руку.

— У нас никогда не было часов, подумают, что я их украла.

Несколько минут мы тихонько говорили. Женщина сказала, что деревня занята фашистами, а самолет она не видела. Немного отдохнув, я снова пошла на поиски. Похолодало. Ветра не чувствовалось, но поднимающаяся от воды сырость пробирала до костей. Даже ходьбой согреться не удалось. Неожиданно я услышала шаги сзади. Отступив в гущу тростников, остановилась и прислушалась. Шаги быстро приближались. Не доходя до меня два-три метра, человек тоже остановился и затих. Так мы и стояли друг против друга несколько секунд. Затем человек прошел мимо, и я узнала по фигуре Сальвадора. Тихонько свистнула. Оказывается, его послали искать меня. Никто не заметил, где именно я потерялась. Вскоре мы нагнали и остальных. Они все это время обшаривали тростники, но самолета не наши, а ночь перевалила уже на вторую половину.

— Разойтись всем и прочесывать тростники, — сказал Артур.

Он распределил между нами участки и приказал тому, кто найдет самолет, посвистеть. Мы разошлись, но Сальвадор больше от меня не отставал ни на шаг. Пробродив без толку целый час, мы, наконец, собрались у шоссе. Все очень устали и дружно опустились на землю. Немного посидев, Артур поднялся и приказал ждать его на этом месте. Несколько минут мы лежали молча.

— Закурить бы, — прошептал Володя.

— И не думай! Командир некурящий, в такой обстановке… Он тебя не поймет…

Курить хотелось и мне. Пошептавшись, решили покурить «в рукав». Володя дал мне маленькую сырую сигаретку. Закурили со всеми предосторожностями.

— Ты бы сказала командиру, — неуверенно произнес пулеметчик, — пора возвращаться. Если нас здесь застанет рассвет…

— Ты бы сам и сказал, — ответила я зло. — Думаешь, мне приятно встречать здесь рассвет?

— Мне неудобно, я мужчина…

Больше на эту тему говорить не стали. По шоссе прошуршала легковая машина. Мы воткнули в землю сигареты и пригнули головы. В это время подошел Артур.

— Метрах в ста от нас фашистская застава, — сказал он, опускаясь на земле рядом с нами. — Самолет я нашел, он прямо за нами в самом болоте. Наверно, поэтому охрана и поставлена на шоссе.

— Ты думаешь, у самолета охраны нет?

— Проверим. Подходить будем с четырех сторон. Кто первый обнаружит часового — должен убрать без шума.

Артур старается разглядеть выражение моего лица. Я рада, что темно. Впрочем, выхода нет. Часовой может оказаться на любом из четырех направлений, а нас всего четверо, значит, на одном из направлений должна быть я. Продвигались медленно, перед целью разошлись в стороны, и каждый начал заход со своей стороны. Друг друга мы не видели и не слышали. Хуже всего, если кто-нибудь один вырвется вперед, а часовой окажется не с той стороны. Наверно, мысли у нас у всех были одинаковы, и мы вышли к цели одновременно. Когда я увидела перед собой темный силуэт самолета, справа послышался шелест тростников. Приглядевшись, различила фигуру Артура. Он стоял не двигаясь. Чтобы выйти к самолету одновременно, оставалось только наблюдать за ним, С моей позиции было видно, что самолет посажен без шасси, поэтому его и оказалось так трудно найти. Через несколько секунд Артур сделал решительный шаг, и в тот же момент из тростников вышли остальные. В несколько скачков мы очутились около самолета и заглянули в кабину, которая оказалась открытой: прозрачный колпак валялся рядом, разбитый и изуродованный. Приборный щит светился циферблатами, на сидении пилота лежал развернутый парашют, два других оказались на сидении стрелка-радиста. Артур приказал Володе и Сальвадору идти в сторону шоссе, где была застава — на случай, если нас обнаружат и поднимут тревогу.

— Скажи им, чтобы стояли намертво, пока не услышат взрыва, а потом пусть догоняют нас, мы пойдем к морю и берегом попытаемся вернуться к нашим машинам.

Когда ребята ушли, Артур начал внимательнее осматривать самолет. Пулеметов на нем уже не было. Нам оставалось только уничтожить машину, то есть или сжечь или подорвать. Артур решил сделать и то, и другое, потому что и для первого, и для второго у нас достаточных средств не было. Все, чем мы располагали, это коробок спичек, несколько гранат и тот бензин, который должен был быть в баках самолета. Но ни Артур, ни я не знали, где расположены бензобаки.

— Ты работала в авиации и должна знать, где бензобаки, — ворчал Артур, ощупывая борта кабины.

— Я работала в истребительной.

Впрочем, где баки у истребителей, я тоже не знала.

— Думаю, что бензин подают в мотор, а не в кабину, так что ты зря там шаришь.

Будто я виновата, что Артур понадеялся на меня и не расспросил у летчиков об уязвимых местах, в том числе и о баках.

— Надо простреливать бока, откуда-нибудь бензин потечет, — решил Артур. — Пойди, предупреди, чтобы они твердо стояли на месте. Если фашисты с заставы откроют огонь, не отвечать, но если станут пробиваться сюда, ни в коем случае не пускать.

Я пошла выполнять приказ, как мне думалось, последний в моей жизни. Я была уверена, что застава вступит в бой, ведь для этого она и поставлена. У меня в ту пору было мало опыта. Я еще не знала, что охотников преследовать партизан ночью обычно находится не много. Не знала я и того, что ноги несут человека сами, независимо от того, мог он до этого бежать или не мог. Володя выслушал приказ молча, только глубоко вздохнул, а Сальвадору пришлось объяснять, почему именно надо простреливать бока самолета. Договорились после взрыва самолета каждому, кто как разумел, бежать к нашим машинам. Вернувшись, я увидела, что Артур уже нашел бензин. Он перерезал бензопровод.