Звездочёт - Леонид Самофалов

Кузьма Николаевич так и опешил.

Вот эт-то слушок у мальчика!

– У вас магнитофон есть? – спросил он Митю, погодя.

Тот помотал головой, еще немножко поразглядывал добычу, затем высоко подбросил ее; расправившись, блеснули серебром крылья, и кобылка опустилась далеко, через проход к мемориалу, на другом газоне.

– У нас телевизор есть, – сказал Митя, беря Буграева за руку.

– Это хорошо, но магнитофон тебе тоже не мешало бы…

– А зачем?

Теперь не ответил Буграев; он не знал, как объяснить ребенку то, что ему хотелось, что пришло на ум, когда обнаружилась редкая Митина способность – ловить насекомых по слуху.

Все еще не придя в себя от удивления, он так и вошел в длинное одноэтажное здание сельсовета, над которым развевался красный флаг с синей полоской у флагштока и где находилась, как сам он говорил, его резиденция.

Состояла резиденция из двух больших комнат: в первой размещался штаб охраны общественного порядка, в другой, смежной, кабинет Кузьмы Николаевича. Тут вся мебель была заставлена кубками и другими разного рода спортивными трофеями, стены завешаны вымпелами, дипломами и грамотами.

Но они еще не дошли до кабинета, когда встретили в коридоре Ганелина, тот попросил Буграева заглянуть: есть дело.

– У меня оно тоже есть, – ответил Кузьма Николаевич. – Зайду, как освобожусь.

– Поскорей можно? Одним махом?

– Постараюсь. Возьми тогда Дмитрия Борисовича, забавь.

– Пойдем, Дмитрий Борисыч. – Ганелин взял мальчика за руку. – Так с утра и ползаешь по следам вместе с дедом Кузьмой? Этак ты, друг мой, скоро Шерлоком заделаешься. Знаешь, кто такой Шерлок Холмс этот?

– Знаю, по телевизору показывали.

– И то правда. А я в классе пятом или шестом учился, когда в первый раз об этом Шерлоке прочитал. Теперь, видишь, читать не обязательно. Можно даже не уметь читать, а все и обо всех знать. Знай, друг ты мой, гляди в ящик, а уж там покажут и про то, что было написано, и про то, что еще только пишется, и даже про то, что никогда написано не будет. Давай, заходи ко мне, будь гостем.

А Кузьма Николаевич через комнату штаба, днем пустующую, прошел в кабинет, сел и позвонил начальнику райотдела милиции.

– Жду, жду вас, Кузьма Николаевич, – сказал Хисматуллин. – У нас такие вот новости: Кожемякин обошел с ключом всех, у кого стоят похожие сейфы, и все до одного открыл. Как вам нравится?

– Это-то я и подозревал, Ильдус Нигаматович. Только подозревать начал сегодня с утра. А до этого, как и все, поди-ко, думал, что ключи разные. У нас ведь ключи стараются побыстрей запрятать от посторонних глаз, вот и не доходило, что все они одинаковы.

– Так и есть. Мы тут с вопросами к хозяйственникам, они отвечают: конечно, знали, удивляемся, мол, как вы этого не знали. Сейфы закуплены бог знает когда, еще, дескать, старшина Юзеев распоряжался. И ничего с тех пор не случилось, ящики служат исправно и будут служить еще хоть тысячу лет, они железные.

– Правы, конечно, что им сделается?

– Ну, а я поручил Кожемякину связаться с Борханском, благо недалеко, и узнать, как они там изготавливаются, эти шкафчики. Связался он и выяснил: завод металлоизделий – самое старинное предприятие в городе, чуть ли не демидовское. Последовательно реконструируется, и цех, выпускающий сейфы, накануне закрытия. Технологическая линия древняя, прессы без съемных шаблонов, штампуют только один вид деталей. Вот из них и собирают замки. Когда-то шкафчики расходились широко, теперь в пределах нашего региона. И все, понятно, близнецы.

– Ясно. Стоит жулику завладеть одним ключом…

– Вот именно.

– В таком случае можно предположить: человек, побывавший ночью в магазине, курсирует в пределах региона и открывает те сейфы, в которых могут быть деньги и ценности.

– Не исключено.

– Тогда у меня, Ильдус Нигаматович, большая просьба.

– Внимательно слушаю.

– Необходимо запросить омских товарищей, чтобы не позднее завтрашнего утра они собрали информацию… – И Буграев изложил свою версию по поводу кражи.

– Ох и рискую я, – вздохнул Хисматуллин. – Не подведете? А то и нам пора включаться… Появятся новости, позвоню сам. Где вам удобнее ждать: в сельсовете или дома?

– В резиденции.

– Добро. От нас товарищи выехали, уже, наверно, к Шурале подъезжают, встречайте.

В кабинете у Ганелина он застал пожилую женщину в аккуратно отглаженном длинном платье с пояском, в белой шляпке на когда-то темных, а теперь наполовину седых косах, туго закрученных в узел на затылке. При виде Буграева она искательно и в то же время страдальчески улыбнулась; у Кузьмы Николаевича от таких улыбок сердце обрывалось: ни за войну, ни за тридцать пять лет работы в милиции он не смог, не сумел научиться спокойно видеть такие улыбки.

Женщина приподнялась со стула, но он бросился к ней и начал усаживать, приговаривая:

– Сидите, сидите, ради бога, Леонтина Стефановна! Перед ним была предшественница Татьяны Ишечкиной.

В молодости у нее не заладилась личная жизнь, она приехала в Шуралу из большого города и работала продавцом до пенсии. Как работала? Вечно конфликтовала со своим руководством, кочевала из дома в дом, снимая комнаты, а когда вышла на пенсию, оказалось, все ею нажитое умещалось в двух чемоданах, в том числе и постельное белье.

Село хотя и расширялось, но росли в домах и семьи, жить Леонтине Стефановне становилось негде, разве что в совхозном общежитии, где жили только холостяки да шабашники – шум, гам и мат-перемат. От Гартушенко сбежал муж, и Леонтина Стефановна сняла у нее комнатушку. Казалось, две женщины, у которых к тому же не сложилась судьба, найдут общий язык. Не тут-то было. От общения с хозяйкой у квартирантки лишь обострялись недуги, и вот уже лет пять она обращалась в сельсовет с просьбой помочь в подыскании жилья – тихого, спокойного уголка.

Председатель сельсовета Егор Ганелин только руками разводил. Ничего не мог поделать и Буграев. Уголки-то были, но хозяева могли сдать их либо на год – на два, либо только на зиму, поскольку летом приезжали отдыхать родственники, их надо было размещать вместе с детьми. Это означало, что в перспективе Леонтины Стефановны была все та же кочевая жизнь, а это ее, конечно же, не устраивало.

Сам сельсовет ничего не строил и не имел никакого жилья. До самого последнего времени он был зажат, стиснут бог знает какой давности постановлениями, положениями, инструкциями, располагал мизерными средствами, но даже их имел право тратить на канцелярские скрепки, отчитываясь за это по всей строгости. Ни о каком жилье даже и речь не заходила.

Между тем в свое время от общежития глухой стеной отделили помещение, которое тоже перегородили; получились уютная комнатка и прихожая. В прихожей сложили печь, поставили умывальник, прорубили отдельный вход и, огородив небольшой участок, сделали необходимые удобства. Когда в совхоз из района или области приезжал по делам гость – или гости, – «флигелек» оживал. Под вечерок сюда заглядывало совхозное руководство, сюда доставлялся ужин, здесь под коньячок и водочку решались дела сугубо производственного плана.

«Флигелек» этот далеко прославился, о нем хорошо знали и в областном центре, сюда оформляли командировки в качестве поощрения, но когда началась решительная борьба за трезвость, в помещении сделалось пусто. Оказалось, ездить сюда из областного центра далеко, бензин лимитирован, добираться на перекладных кое-кому не позволяет возраст, радикулит, аллергия и острые респираторные заболевания.

Ганелин вздыхал и говорил Буграеву:

– Черт побери, друг ты мой, оттяпать бы «флигелек» для Леонтины – и дело решено одним махом, и у всех душа на месте! А?

Кузьма Николаевич сердито отвечал:

– Оттяпай. Кто тебе не дает?

– Как это кто? Хозяин. Совхоз.

– А кто тут Советская власть? На чьей земле совхоз, общежитие, «флигелек» этот? Власть – ты, вот и действуй решительно!

– «Решительно-о»! – пародировал Ганелин. – Будто не знаешь, что у меня власть формальная, а у директора совхоза реальная. Как что, так к нему. За каждой мелочью, за любым пустяком. Вот и попробуй тут быть решительным! Это тебе с Монгушем можно разговаривать на равных, ты от него никак не зависишь. Поговори с ним как депутат.

– Да ты странный человек, Егор! Я депутат, а ты предисполкома. У кого ж из нас должностной-то вес больше?

– Опять ты за свое, друг мой! Толкуешь тебе, толкуешь…

В общем дело с «флигельком» не продвигалось ни на шаг.

Директор же совхоза Монгуш имел весомый авторитет как у подчиненных, так и у своего начальства, в совете районного агропромышленного объединения с его мнением очень и очень считались.

Ну, а пожилая женщина сидит вот на стуле, и видно по ее лицу, что край пришел.

– Леонтина Стефановна, – обратился к ней Кузьма Николаевич, – вам не трудно будет прийти сюда еще раз часа в четыре?