Скрипка синьора Орланди - Сергей Карпущенко

- Да, возьмите, пожалуйста, его, - согласился Володя.

- Конечно, это будет халтура, но коль заказчик хочет! - Переделко бросил на Володю подозрительный взгляд: - И все же не пойму, как ты хочешь воспользоваться этой скрипкой? А вдруг... устройство сработает? Знаешь, мне говорили многие музыканты, что они, концертируясь, чувствуя, что завладевают вниманием, душой слушателей, испытывают огромное наслаждение именно потому, что знают - они покорили людей! Покорили! Они радуются своей силе, власти над людьми, а если к их мастерству добавляется ещё и какое-то неведомое, тайное воздействие на психику человека? Власть получается безграничной! Ты, может быть, этого хочешь?

- Наоборот, - хмуро сказал Володя, - я хочу, чтобы никто не мог испытывать над людьми такую власть! Для этого мне нужна скрипка Орланди!

- Что ж, ответ хороший, - широко улыбнулся мастер. - Приходи за своей скрипкой через неделю. Нет, я лучше позвоню тебе.

И Переделко сделал движение, будто собирается проводить Володю к выходу из квартиры. Мальчик понял и сказал:

- Да, я ухожу. Я бы хотел дать вам кое-что из обещанных денег. Здесь у меня сейчас что-то около пяти тысяч, - полез он в карман джинсов за деньгами. - Приду за скрипкой - принесу остальное. Запишите мой номер телефона...

И Володя положил на верстак пачечку сотенных купюр, а потом пошел к дверям.

Выйдя на набережную, он глубоко вдохнул запахи города, к которому относился с любовью и со странным чувством постоянной опасности. Она таилась в его дворах и подъездах, улицах и площадях, исходила от живущих здесь людей. Он пошел к спуску к воде и там долго вспоминал, перебирал в памяти события дня. Потом остановился на необычном устройстве скрипки Орланди и подумал: "Наверное, эти дурацкие дощечки и есть язык дьявола, которым он незаметно шепчет слушателям свой приказ. Нужно во что бы то ни стало вырвать у украденной скрипки этот язык!"

8

НИЛЬС ХОЛЬГЕРСОН, ИГРАЮЩИЙ НА ДУДКЕ

"Я - двинутый. Я - шиз ненормальный! - ругал себя Володя ночью. Зачем я вчера так суетился? Зачем донимал этого скрипача и, главное, для чего мне скрипка за двадцать пять тонн? Мне что, некуда эти деньги было потратить? Ну, получу я скрипку, и что я стану с ней делать? Какой прок в этих дощечках? В самой скрипке? Я не крал инструмент, и не мне беспокоиться о нем. Ах, кретин я безмозглый!"

В конце концов Володя поставил точку в своих душевных терзаниях, твердо сказав самому себе: "За скрипкой я к Переделко не пойду. Пусть остается у него вместе с этим бредовым, дурацким письмом и чертежом. Что касается паники в концертном зале, то пусть не сочиняет этот издерганный музыкант-невротик о каком-то там парении под небесами. Он, я понял, коньяк очень даже уважает, а таким людям ещё не то может померещиться, тем более в состоянии экстаза, во время игры. В зале был газ, неслучайно зрители ощутили его. Нервно-паралитический, какой-нибудь хлор или фосген. Маркевич его тоже нанюхался, вот и свалился на сцене. Все, за скрипкой не иду! Пусть на ней сам Переделко и играет".

Утром, когда родители ушли на работу, Володя, решивший вести новый, свободный от забот образ жизни состоятельного человека, первым делом вышел из дома и в соседнем супермаркете накупил себе всякой всячины к завтраку. Если мама ему обычно оставляла кашу, яйцо, стакан молока с булкой, то теперь на столе лежала прекрасная ветчина, гусиный паштет, охотничьи колбаски, дорогущий голландский сыр, стояла коробка апельсинового сока, который Володя вознамерился выпить с тремя пирожными. Включив магнитофон, вымыв руки и заткнув за ворот салфетку, он принялся уплетать за обе щеки продукты, являвшиеся в их квартире деликатесами, и душа Володи воспарила к небесам от блаженства, испытываемого его телом.

"Музыка - такая туфта, классическая конечно, - думал Володя, очень довольный жизнью, постукивая в такт звучащему року вилкой по тарелке и с удовольствием жуя колбаски и все остальное. - Кого она может сейчас тронуть? Все, кто слушает этих скрипачей, виолончелистов и прочих трубачей, просто притворяются. Им хочется казаться эстетами, не такими, как все, а волновать классика может только самих музыкантов, хоть и они выходят на сцену только ради денег, да ещё потому, что хотят власти над людьми, как говорил Переделко. К черту классику! Да здравствует рок!"

Звонок, прозвеневший в прихожей, Володя за грохотом рока и не заметил поначалу, но сигнал раздавался несколько раз настойчиво и призывно, поэтому Володя, наконец услышав его, с набитым едой ртом побежал открывать, не выключая магнитофон.

- Кто там? - спросил он, не открывая двери, - так приказывали поступать отец и мать, когда их не было дома. - Что, Климову письмо, Владимиру? Заказное из музея? Сейчас открою!

Володя находился сейчас в таком благодушном настроении, что забыл о всех предостережениях родителей, и поэтому, когда дверь после поворота замка резко ушла на лестничную площадку и в прихожую один за другим, как в свою квартиру, смело вошли три крепких парня, и последний из них с улыбкой закрыл дверь на замок, благодушие мигом покинуло Володю. Он, с оттопыренной едой щекой, так и остался стоять у входа, часто моргая глазами.

- Кто вы? - прогундосил он, не в силах проглотить кусок.

- Мы? - весело спросил самый высокий парень с широким, как сковорода, лицом. - Мы - твои друзья, Вова, потому что тоже любим музыкальные инструменты. Разреши пройти?

Володя кивнул, но его согласия совсем и не требовалось, потому что незнакомцы смело прошли на кухню, расселись вокруг стола на табуретах, и широколицый, оглядев стол, сказал:

- О-о, круто живешь! Дай-ка и нам, Вова, чего-нибудь в шкаф забросить.

Не дожидаясь разрешения, все трое принялись усердно "забрасывать в шкафы" Володины деликатесы. В ход пошли стаканы, по которым разлили янтарный апельсиновый сок, и вскоре вслед за колбасками, паштетом и сыром в "шкафы" отправились и все три пирожных.

- Во как вкусно! - потирая ладонью о ладонь, сказал широкомордый. Будто лист жуешь капустный! Мы твои, Вова, замашки одобряем - когда есть бабки, нужно есть, и есть вкусно. Бабок не станет, будешь лапу сосать и вспоминать. Но заработанных на нашем чуваке бабок тебе, Вова, даже при таких крутых тратах надолго хватит, а вот мы на голяк сели, да-а...

Володя, стоявший напротив парней, с ужасом думал: "Кто они? Что им нужно от меня? Что за чувак, на котором я заработал деньги? Неужели охранник Серега! Ну да, конечно! Вот как меня подставил Кошмарик! Сам смотал, а мне разбираться с этими бугаями надо!"

- Чего я вам плохого сделал? - принимая тон обиженного и не понимающего, в чем его обвиняют, человека, спросил Володя. - Я ничего от Сереги брать не хотел. Это мой товарищ его попугал немного, вот он и отдал ему деньги!

Широколицый большим пальцем ткнул в сторону Володи:

- Гляди-ка, понимает, в чем его вина! Товарищ, видишь ли, на Серегу наехал, а он ни при чем. Нет, пацан, - раз взял деньги, значит, вы вместе работаете, и отвечать ты за такой бессовестный наезд будешь по полной! Кую они, видишь ли, Сереге из головы сделать хотели. Конторой своей солидной пугали!

- Да нет у них никого! - сказал другой парень, попивая сок. - Нужно ему за такой наезд самому башку между дверей зажать и маленько форму изменить. Ты, Вова, груши любишь? А? - спросил он, свирепо глядя на Володю.

- Люблю, - холодея, ответил подросток.

- Ну так будет у тебя голова на грушу похожа: внизу широко, а вверху узко.

Третий незнакомец заливисто заржал, но широколицый с укоризной посмотрел на своих товарищей и сказал:

- Нет, рано. Это мы всегда успеем сделать. И не только грушу - что в груше необычного? Винт можем из его башки сделать! Вот это будет забавней.

Товарищи широкомордого, стуча кулаками по столу, загоготали, оценив силу воображения своего другана, но он прекратил хохот словами:

- Хорош ржать! А то упадет наш Вова от страха в обморок. Знаем же, слабые у него нервишки. А он нам ещё нужен.

- Хотите... - стучали зубы Володи, - я отдам вам деньги. У меня около двадцати тысяч осталось. Я, правда, не хотел их брать. Это товарищ мой их мне сунул.

- А почему же двадцать? - уперев руку в колено, внимательно и сурово смотрел на него широколицый. - Где ещё пять тонн?

- Потратил... - уныло протянул Володя.

- Да, бабками швырять ты мастак! - презрительно сказал парень. Попробуй-ка ты теперь их заработать. Не заработаешь - винтом тебе головенку закрутим.

Володя понимал, что парни пугают, но если даже их намерения и не простирались до таких ужасных пределов, все равно бояться их было нужно, и он решил изобразить сильный испуг, чтобы усыпить их бдительность.

- Чего я вам плохого сделал? Возьмите двадцать тысяч, а остальное я вам потом отдам. И приятель мой тоже вам деньги принесет!

- Да оставь ты себе эту мелочевку! - презрительно сказал "широкая рожа". - Станем мы мараться ради каких-то пяти десятков тонн деревянных. Нам ту скрипку снова заиметь нужно. На Серегиной харе мы вдоволь поплясали за то, что он такой товар по дешевке сдал, а потом ещё и вас, сосунков, испугался. Мы-то сразу смекнули, что блефовали вы, вот и хотим теперь тем скрипаком снова завладеть. Поможешь - в долю возьмем, потому как выходы у нас на забугорные аукционы имеются, а через кордон инструмент перевезут в дипломатическом вагоне. Так что отвечай поскорее, не тяни кота за одно место: или делаешь с нами дело, или превращаем тебе башку в хитрую фигуру. Время пошло, - быстро сказал "широкая морда", точь-в-точь, как Кошмарик, предлагавший Сереге ультиматум.