Журнал СовременникЪ № 10 - Коллектив авторов

– Получишь немецкими деньгами. Двойную плату. И от меня отдельно.

– Спасибо, – спокойно ответил Славко.

– Все удобства тебе будут, – он снова усмехнулся, – молодому человеку скучать не годится, но штурмфюрер Дорнбуш заботлив к своим друзьям!

Дорнбуш повернулся и указал на крыльцо. А сам в самое лицо Славко впился глазами.

У меня пальцы похолодели: на крыльце между двумя солдатами стояла Зоряна, Славкова нареченная. Любили они друг друга, юначе, красиво любили. Весь край, весь Дунай на их любовь радовался. С женитьбой Славко тянул, улыбался и на вопросы отвечал:

– Жизнь наладить надо, время удобное выбрать.

Ну, кто же из нас не понимал, что для Славко с Зориной удобное время – это когда тётка наследство оставит! И Зоряна ждала покорно. Улыбалась, как утренняя зорька над Дунаем, и ждала своего Славко…

Страшная на этот раз у них вышла встреча. Но ни один не дрогнул. Славко улыбнулся Зорине, она ему. Потом он повернулся к немцу и ещё раз сказал:

– Спасибо, господин майор!

А мы стояли и видели перед собой Страшный Камень. Был такой на фарватере, на самой быстрине, ниже Тёмной Ады. Острый, как щучий зуб. В полную воду он был не опасен. А в малую… Говорят, раз в сто лет, в самое засушливое лето века, он показывал своё остриё на поверхности. Страшен Камен… Немцы его так и звали «Шрекенштайн». Давно уже нет его. В сорок шестом взорвали советские водолазы. Теперь мало кто помнит…

Дорнбуш смотрел долго. На Славко Барвича, на Зоряну, на всех нас. Славко улыбался, Зоряна улыбалась. Мы все держались как надо. Улыбаться только не могли.

– Ассистента возьмёшь? Выбирай! – сказал Дорнбуш, когда насмотрелся и, видать, остался довольным.

– Возьму. Вот этого, – и Барвич положил руку на моё плечо.

Промолчал я, только поклонился Барвичу, как старшему.

– А остальных, – Дорнбуш повернулся к охране, – запереть, пока не вернёмся!

Все поняли, юначе, что не одному Славко беду на себя принять придётся, но никто вида не подал. Ни один. А Славко снял фуражку, повернулся к товарищам и сказал приветливо и с уважением:

– Простите, мастера, учителя мои и товарищи, что… не в очередь работу получил!

Ехали с Дорнбушем к Дунаю, думали одну думу, что вести придётся… Выехали к причалу, видим: стоит «Черногория», белая, как чайка, под чёрно-красным флагом. Рядом большая чёрная баржа. На ней солдаты, пулемёты, мотоциклы. Набережная оцеплена, портовых никого нет. Немецкие солдаты сами буксир заводят. Дорнбуш первым из машины вышел, галантно руку подал Зоряне, вперёд к трапу пропустил. Славко посмотрел, одно только молвил:

– Буксир покороче надо!

Идём вниз по Дунаю, крутим штурвал с Барвичем по очереди. Рядом Дорнбуш с сигарой. За спиной три эсэсовца с автоматами. Зоряна в кресле сидит, улыбается знакомым местам.

Славко вёл смело и точно, на перекатах отыскивал какие-то канавки, струйки под водой. Ход не убавлял. Только качнётся «Черногория», как стволы автоматов к нашим спинам потянутся… И снова чистая вода, автоматчики успокаиваются. Дорнбуш глазом не моргнул, слова не сказал. Собака его на перекатах на ноги встаёт, а Дорнбуш, сигару не выпуская, собаку ласково похлопывает:

– Руих, Бруно!

Ночь прошла, день прошёл, наступил вечер. Вечер святого Сильвестра, по-нашему – Новый год. Денщик принёс поднос с рюмками. Дорнбуш сам налил: нам кюммель, Зоряне – шартрез.

– Немного рано пить за Новый год, но позже у нас времени не будет, – поднял он рюмку, – с Новым годом, фрейлейн, с Новым годом, гершафтен! Прозит!

Странно было – чокаемся и пьём ароматный кюммель под прицелом автоматов. Славко мне руль передал, взял рюмку:

– С Новым годом, господин майор! С успешным окончанием рейса! Вон за той горой уже Чёрное ущелье.

И снова взялся за руль.

Солдатам, видно, тоже дали вино. С баржи глухо донеслось: «Хайль… Хайль… Хайль!»

Вышли на прямой участок, слева – обрывы, справа – отлогие склоны. Фарватер под левым берегом идёт… ты знаешь… Скользит под тёмными скалами «Черногория» с баржей, как чёрный ворон за белой чайкой. Скоро Страшный Камень… Найдёт ли его Славко? А Барвич резко, через плечо:

– Ассистент! Бери намётку, иди на нос!

– Зачем? – Дорнбуш впился в карту. – Здесь глубоко, переката нет?!

– Старая карта, господин майор, – ответил Славко, не поворачивая головы, – теперь здесь мелко. Идите, ассистент, меряйте! Не теряйте времени!

Я понимал: он хочет спасти мою жизнь, хоть одну жизнь…

А Славко на мгновенье повернулся к Зорине, и посмотрели они друг на друга в последний раз. А потом снова вонзил свой взгляд в воду, как будто резал её до самого дна. Найдёт ли?..

Я прошёл на нос. Вот сейчас, здесь… Или нам, или отряду Скорбота смерть.

Да, Славко Барвича недаром самые старые лоцманы звали хозяином Дуная! Ночью, в неверных отражениях, тенях и бликах, в стремительном беге через перекаты и омуты он точно вывел судно на Страшный Камень.

Толчок был еле слышен. Остриё скалы бесшумно распороло днище по всей длине. Красавица «Черногория», не убавляя хода и не качнувшись, как форель, стремительно вошла в воду. Минута – и в её стройные белые трубы двумя вихрями ринулась вода. Гудка не было. Только запоздалая очередь автомата. И сразу вслед – баржа напоролась тупой грудью на камень, затрещала, развалилась на две части. Страшно кричали немцы: «Гильф!», «Гнаде!» Никто уже не кричал «Хайль». Знал Славко, что делал, когда скомандовал: «Буксир покороче!» Через пять минут как не бывало ничего на поверхности дунайской воды. Один я спасся – не ждал, выпрыгнул сразу с ударом. Футшток в руках помог. Воткнул его в песок, когда проносило мимо косы… Потом обломки «Черногории» выбросило ниже этого места.

Через несколько месяцев под скалами встретились советские моряки с партизанами. Поднялись на утёс над Страшным Камнем, подняли туда снятый с «Черногории» якорь. А Скорбот спустился на канате, повис над пропастью и прибил к скале свой автомат, поперёк якоря прибил. Вот они и сейчас видны.

Дали корабли три залпа, приспустили флаги, отдали честь погибшим героям. А потом пошли вверх добивать фашистов. Я на руле стоял.

А по берегу шли отряды югославской партизанской армии. Вот как было, юначе…

Мы с Павле Драгановичем ещё раз проводили взглядом скрывающийся за поворотом реки знак – слившиеся в объятии якорь «Черногории» и партизанский автомат высоко над глубокой могилой Славко Барвича и Зоряны.

Наш караван скользил по чистому Дунаю, освобождённому от мин, от обломков, от Страшного Камня.

1970 г.

Лидия Журавлева