Демоны - Джон Ширли

– Надо было взять диктофон. Это первый случай, когда он заговорил, – вполголоса сказал Ньерца Пейменцу.

– Я запомню каждое слово, – сказал я и сам понял, насколько хриплым и севшим прозвучал мой голос.

– У Аиры фотографическая память, – буркнул Пейменц. Демон рокотал:

– Я в восторге от того, что вижу вас! Глядя на вас, я чувствую этот восторг как фиолетовое пламя, обнимающее мое небо, – и я замираю, поскольку узнаю это чувство. Его голос звучал ленивым мурлыканьем, но каждое слово оставалось, отпечатанное, как на неоновом рекламном щите, на проекционном экране внутри моего черепа.

– О радость возвращения домой! Как долго мы ждали, позабытые дети в позабытой детской, рыдая и жаждая вернуться к тем, кто оставил нас вызревать во тьме внешней, чьи патентованные полимеризованные члены заронили семя в почву промежуточного пространства! О мой драгоценнейшие, как же мы жаждали ощутить вкус вашего света, той искорки, которую каждый из вас носит в себе и которой каждый из вас чудовищно отвергает нам подобных; о, как вы лелеете свои маленькие искорки – ее упавшие искорки – ее, не ваши, дорогие мои, но для вас ведь кто нашел, тот и хозяин! – и на какое-то мгновение, когда мы возвращаемся к истоку нашего потока, и извлекаем коренья, и пожинаем плоды, и пожираем урожай одним сладостным глотком, или самое большее двумя, мы ощущаем вкус этой искорки, и тогда эта искорка находится в нас. О, лишь на мгновение! – прежде чем она угаснет… прежде чем она угаснет, схлопнется, как короткий жалобный всхлип. И прежде чем исчезнуть, эта искорка вашего внутреннего света согревает бесконечный холод наших внутренностей; на какое-то мгновение сосущая пустота рассасывается, и мы можем представить себе, что мы тоже творения, а не отбросы творения, и наше путешествие достигает цели; а затем искорка гаснет, исчезает, и мы должны вновь искать себе нового кусочка. И – как там поется в песенке?

Пока он молчал, размышляя, прежде чем процитировать нечто вроде стихотворения, я подумал: «Это глупо; я должен бежать, скрываться, и единственная причина, по которой я не делаю этого, это то, что Мелисса здесь и смотрит на меня. А она не побежит со мной; она намного храбрее меня!»

Существо, казалось, некоторое время смаковало всхлипы, доносившиеся со стороны одного из солдат Национальной Гвардии; затем, театрально откашлявшись, оно продолжило:

– Вот, послушайте:

Ее глаза – прожектора,А зубы – иглы шприца;Рой блестящих скарабеев вслед за ней струится.Меня шатало взад-вперед над бездной пустоты,Куда под тяжестью одной лишь мысли рухнул ты…

– Очень хорошо, как вы считаете? Но слушайте дальше…

Где все смеется, вздымаясь вверх, – и падает на дно,В чернильнице моей белым-белым-белым-бело.Не я прошел через туннель; туннель прошел через меня;И смерть не остановит то, что мы ее не ждали -Ей нравится вот так прийти, не рассуждая…Я помню смерть, о да – я торговался с ней:С самодовольным торгашом, что продает покой.И хоть с тех пор я делал вид, что мы с ней незнакомы,Но знаешь, то, что не произошло – еще произойдет…Я больше не дразню акул и не хожу по краю;Я отступил от пустоты, что за чертой мерцает,Но, просыпаясь утром,Я вижу, как смеется тень,И знаю, что она мне подарила новый день…

Рот демона расколол его голову чуть ли не пополам, изобразив нечто вроде улыбки. Мне показалось, что, говоря, демон смотрел на Мелиссу… мне показалось… но он уже продолжал:

– Ну, что скажете? Один из ваших второстепенных поэтов? Почти частушки, по правде сказать, – но мне нравится! Поскольку страх смерти – это самое нежное из чувств, питаемых вами к таким, как мы, вашим покинутым отпрыскам. У нас нет других элегий, кроме вашего страха, вашего предчувствия грядущей темноты, и мы смакуем их, движимые чувством, и только чувством. Как вы похожи на рыб, что плавают в море и не ведают о нем, вы, рыбьи поплавки, покачивающиеся на волнах в море страдания! Волны страдания накатывают на нас – для меня это все равно что аромат готовящегося кушанья; о, как мы подражали вам в нашем каменном мире, готовя еду на кострах, когда у нас была такая возможность, и назначая себе вождей и королей, и устраивая пышные карнавалы – о, если бы вы только могли видеть карнавалы нашего мира; если бы вы знали, какие вы у нас знаменитости!

– В чем состоит ваша миссия здесь? – внезапно спросил Пейменц. – Что привело вас сюда? Ответь ясно!

Но демон попросту игнорировал его, продолжая свою речь:

– Но теперь вы наконец признаете нас, вы, такие надменные, пока мы не выдавили из вас ее искорку; и на это мгновение мы становимся более истинными, и – как это говорится – «Что вижу я в пыльном зеркале? Не человеческое существо, но человеческую ошибку»… И вот мы наконец исправляем эту ошибку, мы возвращаем вам то, что вы полагали уродливым наростом, чтобы вновь сделать вас целыми, чтобы воссоединиться, чтобы обогреться этими одиночными искорками, пока великая искра, пока язык пламени, который уже не угаснет, не разверзнется перед нами. Мы обратим свои лица вверх, к нашей искре… Больше мы не будем заместителями в вашем мире, но станем частью вас, так же как и вы станете частью нас.

При этих последних словах голос демона зазвучал гулко, так что самые стены отозвались на него дрожью, и существо поднялось на ноги.

– Частью нас, частью нас; бесконечное одиночество приходит к концу; змея, держащая во рту свой хвост, наконец глотает! Она глотает и глотает, и этому не будет конца!

И тут Шланг, внезапно придя в возбуждение, принялся разматываться; в его скользкой черной коже открылись поры, из которых начало сочиться нечто, напоминавшее нефть и одновременно отстой, образующийся в резервуаре со сточными водами. А затем я увидел, что эти поры представляли собой нечто другое: это были рты маленьких девочек, розовые и хорошенькие, с зубками и язычками, до сих пор скрывавшимися внутри, а теперь высунувшимися наружу и пускавшими черные ручейки… а затем вместо черной жижи начал сочиться пар, пар, шипящий и пахнущий морскими глубинами, наполнивший комнату сгущающимся облаком горячего тумана.

Один из гвардейцев вскрикнул и дважды выстрелил в Зубача из своего пистолета. Рот демона разверзся в карикатурной ухмылке; он повернулся к бессвязно лепечущему солдату. Одновременно с его движением нечто размытое выхлестнуло из тела Шланга, арканом захватив молодого солдата и рывком подтащив его по воздуху к Зубачу – носом к безносому лицу. Солдат вопил не переставая. Зубач проговорил: