Госпожа следователь - Ирина Зарубина

— Да-да, конечно. Ну я пошел?

— Побежал!

Игорь действительно убежал, и Клава осталась одна. Ходила вокруг подъезда, как часовой, пока вдруг не поймала себя на одной страшной мысли: ей очень хочется, чтобы в той квартире действительно оказался не труп собаки, а труп человека. Тогда дело хоть немного начнет походить на то, чем должен заниматься следователь прокуратуры. А то просто стыдоба!

— Господи, прости! Что это я?! — Она даже перекрестилась от стыда. — Тоже мне, придумала.

Участковый с Игорем пришли минут через двадцать.

— Так, гражданочка, а вы чего тут ищете? — милиционер сразу подошел к Клаве. — Ваша квартира?

— Я из прокуратуры. — Клава полезла за документами.

— Тоже из прокуратуры? — Участковый хмыкнул. — Что, помощница его?

— Нет, это скорее я ее. — Игорь покраснел.

— Извиняюсь. — Участковый взял под козырек. — Младший лейтенант Тарасов. Так, говорите, запашок тута трупный? Ну ладно, пойдем посмотрим.

Это был большой толстый дядька, которому рекламировать бы бульонные кубики «Кнорр». Уже между первым и вторым этажами его начала мучить одышка, и через каждые пять ступеней он вынужден был останавливаться и переводить дыхание, громко свистя носом.

— А может, это на третьем? До пятого я не доберуся.

— Нет, на пятом. Квартира пятьдесят восемь.

— Ла-адно, полезли на пятый. И правда, че-то пованивает, — с каким-то непонятным наслаждением отметил он. — …Какая квартира? — спросил участковый, когда наконец влезли на пятый этаж.

— Пятьдесят восемь, — в сотый раз повторил Игорь. — Только там никого нет.

— Щас глянем. — И он долго давил на пупок звонка толстым, как сосиска, пальцем. — А тут никого нету.

— Что вы говорите? — съязвил Игорь. — Может, еще позвонить?

Тарасов повернулся, посмотрел на Игоря как можно серьезнее и ответил:

— Вот ты, парнишка, хоть и из уголовного розыска, а закона не знаешь. Мне, к примеру, эту вот квартиру щас взламывать придется, а вдруг там просто все упились и спят? Что мне тогда прикажешь в протоколе писать? Я что, держиморда какой-нибудь или кто? Я представитель закона, можно сказать. А ты меня тута дурному учишь.

— Простите его, — вежливо улыбнулась Клава. — Но надо же что-то делать!

Это было безнадежно, Тарасова на кривой кобыле не объедешь. Будь Клавдия с Игорем простыми жэковцами, участковый давно бы надавил мощным плечом на дверь и не задумался. Но Клавдия была из прокуратуры. А значит, участковый должен был строго блюсти закон. Так блюсти, чтоб потом никто не подкопался.

— Ну так, нужно хозяйку дождаться и выписать ей штраф по полной программе. А если тама жмурик, то протокол по форме, ордер, а уже тода под микитки ее — и в кутузку. Вас как зовут, товарищ следователь?

— Клавдия Васильевна.

— Вот так-то, Клавочка. — Тарасов развел руками и направился к лестнице.

— Вы куда? — удивился Игорь.

— Как — куда, домой.

— Но ведь…

Дежкина тихонько толкнула Игоря в бок, и он замолчал.

— Нет, мы останемся здесь и будем сторожить.

— А чего мне тут сторожить? — Тарасов задумчиво почесал затылок под фуражкой.

— Хозяйку. Вдруг она вернется, когда мы уйдем, возьмет этого самого жмурика, вывезет его за город и закопает где-нибудь?

— Это не страшно! — Тарасов хитро улыбнулся. — Это не мой участок будет.

— Хорошо, а если не появится? Труп провоняет еще дня три, пока жильцам не надоест, они заявят в милицию, дело до вас дойдет, а вы тут уже были. По головке не погладят.

— Не погладят, — машинально повторил он. — Но и не стухнут. Без бумажки никак нельзя.

— Я вам выпишу, — сказала Клавдия. — Сегодняшним числом.

— Выпишешь? — снова почесал затылок толстяк. — А ну-ка покажи еще раз «корочку».

Клавдия дала удостоверение.

Тарасов разве что не попробовал его на вкус. А так — изучил вдоль и поперек.

— Ладно, только для тебя, Клавочка. Бумага есть?

Игорь подал участковому бумагу, и тот быстренько составил заявление на собственное же имя о том, что из квартиры номер 58 доносится трупный запах, а жильцов в квартире давно нет.

Потом они спустились на четвертый этаж, Тарасов позвонил, дверь приоткрылась, и из нее выглянул молодой парень в одних трусах. Увидел Тарасова и громко застонал.

— Да нет тут у меня никакого наркоманского притона!

— Это, Пивораков, не тебе решать, а мне, есть у тебя тута притон или нету, — строго сказал Тарасов. — Валька дома?

— Спит. — Пивораков подозрительно покосился на Клавдию и на Игоря.

— А Толян?

— И Толян спит. А это кто?

— Значит, так, Пивораков, ну-ка распишися.

И сунул под нос парню заявление.

Тот прочитал и несмело поставил свою подпись. Тарасов аккуратно сложил бумажку и сунул в карман.

— Теперь так — поднимай своих предков и на выход.

— Зачем, куда? — заныл парень. — А ордер у тебя есть? Я требую адвоката. Без адвоката нельзя.

— Тьфу, блин, бюрократ! — Тарасов смачно сплюнул на пол. — Адвоката ему подавай. Да кому ты нужен, тебя арестовывать? Понятым будешь.

— Кем? — удивился Пивораков.

— Понятым. Живо, а то у меня других дел полно, чтобы тут с тобой разговаривать.

— А что случилось?

— Там узнаешь.

Парень исчез за дверью и через пять минут вытащил за собой еще двух человек. Один, судя по всему, был мужчина, а второй, скорее всего, женщина. У всех троих были так помяты лица, что трудно было сразу разобрать. К тому же все были в шлепанцах и старых махровых халатах.

— Тут запашок не лучше, чем наверху, — шепнула Клавдия Игорю на ухо.

— Чую, чую, русским духом пахнет!

Клава обернулась. На лестнице стоял Беркович и азартно тянул воздух носом. За его спиной стояли Лина и Веня Локшин. Веня уже достал фотоаппарат и готовился снять троицу понятых.

— Э нет-нет-нет, снимков не надо. За снимки отдельная плата. — Пивораков закрыл лицо руками.

— Линочка? — Клава улыбнулась. — Вот дела!

— Да я сама напросилась, — улыбнулась девушка виновато.

— Вениамин, я умоляю, — сложила руки на груди Дежкина.

— Клавдия Васильевна, все будет о’кей! — Глаза у Вени горели азартным блеском.

— А это кто? — поинтересовался Тарасов, которого хипповый вид фотографа слегка озадачил.

— Это следственная бригада, — ответил Беркович. — Я прокурор-криминалист. Это — товарищ из отдела криминалистики, медэксперт, все как положено. У кого-нибудь ломик есть?

— Щас принесу! — Понятой бросился в квартиру.

— Ладно, пошли наверх, — сказала Клавдия.

Все двинулись на пятый этаж.

Беркович сначала внимательно осмотрел дверь, только потом позволил подступить Тарасову.

— Только бы расчлененка, только бы расчлененка, — бормотал Веня, пока Тарасов взламывал ломиком входную дверь. — А то все одни застреленные попадаются.

— Дурачок, — вздохнула Лина, которая уже сейчас была вся бледная, как простыня. — Потом месяц спать спокойно не сможешь.

— Это еще что, — пыхтел участковый, борясь с дверным косяком. — Вот у нас старушку машина сбила в прошлом месяце, так ее всю по дороге размазало, просто жуть.

— Я вас прошу! — взмолилась Лина.

Тарасов отбросил ломик.

— Нет, мы лучше по старинке. А ну, посторонись.

Он разбежался и грохнул в дверь плечом. Клавдия подумала, что, в общем, она это предвидела. Дверь затрещала и, сорвавшись с петель, упала в прихожую.

— Вот, милости просим. — Широким жестом Тарасов приглашал всех в квартиру. — Что ж так воняет?

Запах действительно был ужасный. Спертый воздух вырвался из квартиры и обдал волной тошнотворного смрада.

— И нам что, надо туда идти? — неуверенно спросил понятой неизвестного пола. — Может, мы вас тут подождем?

— Нет, не получится. Пошли, — приказал Тарасов.

Труп был в гостиной. Лежал на ковре посреди комнаты. Уже успел раздуться. Вокруг с мерным жужжанием кружились огромные зеленобрюхие мухи.

Только это был не труп человека. Это был труп собаки.

«Она?» — глазами спросил Игорь у Клавдии Васильевны.

«Нет, не она», — покачала головой та.

— Да откройте же наконец окно! — взмолилась Лина.

Это был чудный, стройный, с великолепным окрасом далматин.

— Ну гадина, ну сволочь! — заревел участковый, сжав кулаки. — Пусть мне лучше на глаза не попадается. Ладно, если бы мужа там пришила или любовника какого-нибудь. Так ведь нет, животину замучила…

— Отойдите, пожалуйста, вы мне свет загораживаете. — Веня начал фотографировать.

— Приступай. — Клава повернулась к Лине.

— Я? А что мне делать? — девушка стояла в проходе и не могла пошевелиться, с ужасом глядя на мертвую собаку.