Воспоминания самарского анархиста - Сергей Николаевич Чекин

Итак, с первого сентября девятьсот четвертого года я начал «грызть гранит науки» с перерывами до двадцать третьего года. Школа находилась в ста шагах от нашего дома на площади близ церкви и казалась мне по моему детскому представлению громадного размера. Много классов, два из них имели раздвижную стену, и оба класса могли превратиться в один еще больших размеров, что делалось на новогодние елки и на утренние молитвы. А во времена существования нашей Старотопной республики в девятьсот пятом году в этих разъединенных двух классах проводились общие собрания граждан села для решения всех дел республики. Занимался я охотно, любимые мои предметы — русскую историю, изложения, сочинения и Ветхий и Новый Завет знал на отлично, а в географию и историю просто был влюблен.

Первыми моими учителями были незамужние сестры Рахманины Алимпиада и Екатерина Ивановна, которых мы все любили. Они организовывали нас в кружки самодеятельности, никогда никого не наказывали. Заведывающий школой учитель Писчиков П. К. тоже хорошо относился к учащимся, принимал активное участие в руководстве в нашей республике, а после разгрома ее властью царя его пожизненно сослали в Сибирь.

На его место приехал учитель Шимаев, занимавшийся рукоприкладством перстами и линейкой за школьные проделки и недисциплинированное поведение в классе. Года через три он перевелся в Мелекесс, и к нам приехал молодой заведывающий школой Зотов Дмитрий Иванович, из народников. Он был всеми любимый, но как неблагонадежного через год его уволили и куда-то направили на работу в глухомань, и к нам приехал заведывать школой учитель Смыслов Иван Алексеевич. Все заведывающие учителя мужчины вели занятия по основным предметам с старшими классами, а учительницы вели второстепенные предметы. Смыслов был душой всех старшеклассников, при нем я окончил школу и уехал учиться в Смуров.

В школе учились почти все дети нашего села, учились из других сел, но с четвертого класса многие бросали учиться в школе по собственному желанию и оставались работать в сельском хозяйстве, другие поступали в ремесленное училище. Обучение шло совместно с девочками в одну смену с девяти до трех часов дня. За проказы и всякое общественное нарушение норм быта и дисциплины в школе применялись наказания: ставили в угол, иногда на колени, оставляли без обеда на час за невыученный урок, то есть после занятий оставаться учить уроки, но иногда никакого наказания не делали.

Когда я учился в четвертом классе, учился и некто Карпачев Гриша, прозванный в классе Лисой за любовь поспать и подремать за партой во время урока, особенно в весеннее время, когда так тепло прогревает весеннее солнце сквозь большие окна класса. Высокий, худощавый, с белобрысыми волосами, веснушчатым лицом, острым кривым носом и гнусавым голосом. Сидел он всегда на задней парте. Шел апрель месяц. Солнце ярко, тепло и ласково пригревало наши ученические головы. Учитель Шимаев вел урок геометрии, объясняя нам, что такое дуга, круг, хорда и тому подобное.

Лиса начал дремать, а потом заснул под объяснение дуги и так крепко, что захрапел с носовым свистом, сначала тихо, а потом на весь класс. Шимаев все еще продолжал на классной доске делать объяснения, но вот и до него донесся храп с носовым присвистом; он увидел Карпачева мирно спящим на парте, положившим под голову руки, и возмущенным голосом громко позвал: «Карпачев!» Лиса быстро поднялся за партой и, помня, что засыпал он на дуге, громко, нараспев взвыл: «Дугою!» Как говорится, ни к селу ни к городу. В классе поднялся гомерический смех. Смеялись все ученики и учитель, поджав живот. Из-за тупости Лиса не окончил и четвертого класса, оставил школу и занялся вместе с отцом крестьянством.

Впоследствии через много лет я достоверно слышал, что он весьма преуспевал на поприще негласного агента и провокатора в период царствования Иосифа Кровавого, и немало пострадало невинных граждан от его черной работы в нашем селе.

[Старобуянская республика]

По необъятным просторам России шел девятьсот пятый год. Начался этот год в Питере, Москве, Ивановознесенске и во многих других городах и селах и дошел до нашего села в морозные зимние дни. Этот год шел с надеждой и верой в победу новой жизни без царя, помещиков и всех извечных угнетателей трудового народа, во имя свободы земли в селах, фабрик и заводов в городах. Во многих городах и селах восстали рабочие и крестьяне — восстали, подняли бунт и в нашем селе две тысячи жителей, обездоленных землей и порабощенных властью эксплуататоров, восстали за землю и волю — за хлеб насущный, за равную землю и равные хлебы для каждого труженика.

Мне шел девятый год, и я хорошо понимал призывный звон церковного колокола на общее собрание граждан села в нашей школе, по окончании в ней занятий, и видел радостно-тревожные лица проходящих граждан[58]. Я видел и понимал, что крестьяне нашего села, мой отец и мать часто говорили о своем и других малоземелье, что земли у крестьян мало. Ею владеют помещики Коробов, Масленников, Ушаков и дворяне, сдающие земли в аренду, а в нашем селе, как и во всех других селах и деревнях, крестьянские хозяйства состояли из бедняков и середняков, с малой прослойкой кулаков.

И вдруг набатный звон возвестил о свободе земли, свободе слова, печати, собраний, о вековечной мечтанной вольной волюшке. Все забурлило, ожили мечты о воле и земле не на словах, а на деле. Все взрослое население пошло на всеобщее народное вече устанавливать новую жизнь без эксплуатации человека человеком. Не только труженики полей восстали, но вместе с ними плечо в плечо пошли и вся местная интеллигенция: учитель Писчиков, фельдшер Мошков, передовые крестьяне с[ела] Царевщины[59] Солдатов, Князев и другие — главные составители Хартии Старотопной Самоуправляющейся Республики[60]. Кроме Мошкова и Писчикова и царевских Князева и Солдатова, Андреев, Ельцов, Казанский, Дворников, Большаков и много других крестьян были активными ораторами, вождями старотоповцев.

Вся местная царская власть была объявлена низложенной и изгнанной из пределов волости — вместо нее постановлением общества объявлена Самоуправляющаяся Старотопная Республика, впредь до создания всеобщей Российской Республики. Была разработана и принята на общем собрании