Диана и Чарльз. Одинокая принцесса любит принца… - Софья Бенуа

– Приступы булимии были ужасны, сначала я ела все, что видели мои глаза, а уже через пару мгновений впадала в тоску.

– Я была полностью поглощена мыслями о Камилле. Она мне снилась в ночных кошмарах. Я перестала доверять своему мужу. Мне казалось, что каждые пять минут он звонит ей, чтобы узнать, как ему лучше вести себя в браке.

Вместо моря нежности или хотя бы бесед с толковым психологом принц Чарльз советовал жене больше читать философов, словно чтение могло помочь ей забыть о негласно присутствующей сопернице. Она же, не зная как побороть свое противоречивое состояние, изводила мужа слезами. Большую часть времени Ди проводила в своей комнате, днем – свернувшись калачиком и беззвучно рыдая, ночью – борясь с бессонницей и приступами терзающей ее булимии.

Еще одной причиной, разрушившей знаменитый супружеский союз, можно назвать «королевскую систему», или «королевскую машину», в которую была втянута Диана, ставшая вдруг винтиком огромного безотказного механизма.

Больше всего несчастную раздражало то, что все смотрят на нее так, словно она «была сделана из стекла». А тут еще выяснилось, что молодая принцесса не умеет вести светских бесед. Диана все больше и больше замыкалась в себе и своих проблемах.

Вместе с тем это самоуничижение было напрасным. Ведь народ успел полюбить ее такой, какая она есть, за все те качества, которые отсутствовали у самих монархов. Совсем непохожая на других Виндзоров, «принцесса источала душевную теплоту и человеческое понимание». Журналистка Джуди Уэйд охарактеризовала это так:

– Диана могла спокойно наклониться и поговорить с детьми или пожилыми людьми в инвалидных креслах. Она была совершенно другой, на удивление близкой к обычным людям.

В итоге состояние принцессы достигло той стадии, что она готова была совершить суицид, перерезав себе вены, – по ее собственному признанию.

И это в первые-то месяцы, которые по традиции называют «медовыми»!

Наконец Чарльз отправил жену в Лондон, чтобы та могла обратиться за помощью к профессиональным психиатрам.

Но неопытная, наивная и находившаяся на ранних сроках беременности женщина скрыла от врачей приступы булимии, а предписанный ей транквилизатор валиум пить отказалась. Так что предпринятые супругом меры не принесли никакого результата.

Самое странное, что чувство ревности, изводящее леди Ди, вскоре охватило и… Чарльза. Впрочем, его ревность оказалась чувством совсем иного рода, нежели та, что доводилось испытывать его жене.

Почти с самого начала их совместного послесвадебного путешествия Чарльз понял, что его персона мало интересует его собственный народ, тогда как персона его жены Дианы – наоборот – вызывает всеобщее восхищение. Это не могло не стать той самой условной черной кошкой, из-за которой едва зародившиеся чувства Чарльза к юной принцессе сошли на нет. Сама Диана позже вспоминала:

– Конечно, он ревновал меня к вниманию толпы, без сомнения, он ревновал. Но Чарльз не понимал, что я вовсе не просила людей оказывать мне знаки внимания. Такой была их естественная реакция.

А Чарльз недоумевал:

– Почему ее все так любят? Ведь, по сути, единственное, что она сделала, – это ответила «да» на мой вопрос в соборе Святого Павла.

Сначала сын, а затем и королева-мать обратили внимание на ту популярность, какой принцесса Уэльская пользовалась у окружающих.

Но если сначала Диана затмевала только принца Чарльза, то вскоре оказалось, что ей удается затмить и… саму королеву, – что было вовсе непростительно.

Бедная девушка, разве была она виновата в том, что одно ее появление вызывало неизменный восторженный интерес? Королева, умудренная опытом, должна была понимать, что любовь толпы – явление временное и переменчивое, но в ней росла внутренняя обида на невестку.

«Когда Диана сказала в соборе Святого Павла „Да!“, оглушительная волна ликования прокатилась по толпе. Возникло такое ощущение, будто ты очутился в Средневековье. Это должно было насторожить монарха: теперь у него появилась новая соперница. Своим поведением принцесса Уэльская воплощала путь наверх. Она превратилась в икону, поскольку сумела добиться всего, о чем только мечтала молодежь ее поколения».

Растущая популярнось принцессы Дианы среди простого народа вызывала у Чарльза ревность и раздражение

Эти слова принадлежат перу политика Алана Кларка, сумевшего сделать самые важные наблюдения о своем времени.

Вскоре в британском обществе появился новый термин: Димания, то есть мания на леди Ди. Сродни этому явлению была только не так давно существовавшая в Британии повальная битломания.

Во время официального визита супругов Уэльских в Австралию и Новую Зеландию в марте 1983 года для освещения событий вместо обычных семи фотографов приедут больше семидесяти репортеров из разных стран мира. А для того, чтобы только увидеть Диану, в городе Брисбен соберется громадная толпа в сто тысяч человек.

Журналист Леонид Млечин в материале «Неутешный вдовец» пишет обо всей этой ситуации: «Принц Уэльский, привыкший к почестям и вниманию толпы, быстро осознал, что жена стала ему соперницей.

Она стала фантастически популярной. Блондинка с голубыми глазами и очаровательной улыбкой завоевывала сердца миллионов. Сначала Чарльзу было приятно, что их с Дианой встречают так восторженно. Затем он обнаружил, что сильно проигрывает рядом с красавицей женой. Потом он стал просто впадать в отчаяние. Диану обожали. На него смотрели с изумлением и нескрываемой насмешкой: как это он оказался мужем такой красавицы».

Члены королевской семьи никогда не сталкивались с подобным проявлением поистине всенародной любви. В популярности Дианы был свой несомненный плюс – это способствовало нарастанию симпатии народа к самой королевской семье. Но даже этот важный нюанс не спас леди Ди от королевской зависти.

Глава 12. «Уэльский кроха» Уильям и рыжеволосый Гарри

В мае 1982 года Чарльз и Диана переехали в Кенсингтонский дворец, ставший для них домом. Во дворце проживали и другие члены королевской семьи, но все они как-то уживались между собой, ведя обыденные семейные и соседские разборки.

Как писали исследователи, «Что же до соседей, то с ними можно было найти общий язык. А близость с принцессой Маргарет имела даже свои преимущества. Все дело в том, что ее дверь, выходящая на Кингс-корт, была единственной во дворце, на которую не были выведены видеокамеры. Сделано это было специально, чтобы оградить младшую сестру королевы от излишнего внимания охраны. Напротив вышеуказанной двери имелся тайный проход, ведущий к заднему входу в помещения Дианы. Таким образом, при желании принцесса Уэльская могла спокойно провести к себе какого-нибудь человека, не боясь, что его заметят. Впоследствии она не раз будет пользоваться этой возможностью».