Скандал на Белгрейв-сквер - Энн Перри

Они обменялись скупыми фразами, а затем разговор от светских новостей перешел к тому, что их всех интересовало, — к политике. Само собой разумеется, речь зашла о предстоящих выборах. Имена Рэдли или Фитцгерберта, естественно, не произносились, но то и дело упоминались какие-то обстоятельства или факты, касающиеся в той или иной степени конкретных личностей. Не раз Шарлотта ловила на себе взгляд Элинор Байэм, и они невольно обменивались улыбками.

— Конечно, все это очень сложно, — заявил лорд вполне серьезно и без всякого превосходства, которое Шарлотта так не терпела в чиновниках высокого ранга. — Редко когда принимаются финансовые решения, затрагивающие лишь определенную группу людей или чей-то конкретный интерес. Мне кажется, некоторые из наших будущих реформаторов это не понимают. Деньги представляют богатство, но сами богатством не являются.

— Я этого не понимаю, — с подкупающей искренностью призналась Элинор. — Мне казалось, что деньги всегда были наиболее очевидной формой богатства.

— Деньги — это просто бумажки, моя дорогая, — с едва заметной улыбкой объяснил Байэм. — В лучшем случае это золото, товар весьма ограниченного пользования. Его не съешь, в него не оденешься, оно не сможет удовлетворить и другие жизненные потребности. Оно приятно глазу и не подвержено порче и времени, но менее полезно, чем сталь, и неизмеримо менее нужно и полезно, чем уголь, древесина, хлопок, зерно, шерсть и мясо.

— Я не понимаю тебя, — возразила неудовлетворенная ответом мужа Элинор.

В эту минуту к ним присоединился молодой человек с тяжелыми веками, затенявшими яркий блеск его глаз, с крупным носом и необычайно красивыми вьющимися темно-каштановыми волосами, небрежно подстриженными и уже изрядно отросшими. Он не раздумывая присоединился к разговору, не представляясь сам и не ожидая, что кто-то его представит.

— Деньги — это средство, с помощью которого цивилизованный человек договорился совершать обмен товарами намного быстрее и проще, но это всего лишь механизм. — Он протянул вперед свои длинные, нервные руки. — И если договор не соблюдается — потому что в одних руках сосредоточился весь товар, достойный обмена, — тогда деньги, как средство обмена, теряют свое значение, они никому не нужны. Каравай хлеба — всегда каравай хлеба. Он может прокормить человека в течение нескольких дней. А вот кусок бумаги будет стоить столько, сколько мы ему определим, не меньше и не больше. Если этот договор нарушается, наступает финансовый кризис, анархия. — Он по очереди взглянул в глаза каждому. — Именно это происходит, когда мы даем людям деньги в долг под непомерные проценты, а платим им так ничтожно мало за их товар и труд, что они никогда не смогут вернуть нам долги. Поскольку правила устанавливаем мы, цены тоже наши, и мы держим должника в руках.

— Это действительно вас так волнует, мистер… — с интересом обратилась к юноше Веспасия, но, не зная его имени, запнулась и поэтому не стала критиковать его манеры, чего так опасалась Шарлотта.

— Питер Валериус, — представился молодой человек, чуть покраснев, что самому приходится это делать. — Простите. Да, я взволнован.

Шарлотта, как хозяйка, постаралась тут же всех перезнакомить, начав, конечно, с тетушки Веспасии. Она не могла вспомнить, слышала ли имя этого юноши, когда встречала гостей, и теперь не решилась спросить, был ли он приглашен.

— Ростовщичество в виде ли сделки одного человека с другим или в международном масштабе, когда сделка заключается между странами, — это одно из самых гнусных видов человеческой деятельности. — Валериус повернулся к Шарлотте. — Надеюсь, что торговля и банковская деятельность станут объектом пристального внимания мистера Рэдли.

— Я уверена в этом, — быстро сказала Шарлотта. — И намерена сама ему это подсказать. Он очень болезненно реагирует на любые проявления социальной несправедливости.

— Но он может не получить поддержки от своей партии, — предупредил ее Валериус, словно забыв о присутствии лорда Байэма, хотя стоял рядом с ним. — Он не завоюет этим себе друзей, и, разумеется, у него будет мало шансов продвинуться по службе.

— Я не думаю, что он ставит перед собой цель добиваться высоких постов, — искренне возразила Шарлотта. — Он вполне будет доволен оказанием помощи тем, кто этого заслуживает.

Юноша внезапно улыбнулся широко и весело. Улыбка на его лице была естественной и обаятельной.

— Вы таким же образом намерены выяснить взгляды мистера Фитцгерберта? — с ироничной усмешкой высказал предположение Байэм.

— Конечно, — искренне ответил Валериус, глядя на собеседника широко открытыми глазами. — Разве не для того устраиваются эти великолепные балы? Чтобы узнать, кто во что верит, кто за что готов бороться, насколько упорно и с какой степенью риска…

— Достаточно откровенно, — с сожалением промолвил Байэм. — Теперь я понимаю, почему вы сами не баллотируетесь.

Лицо Валериуса чуть покраснело; впрочем, он не был смущен. Но прежде чем молодой человек смог продолжить спор, им помешала герцогиня, двигавшая-ся к ним, как галеон под всеми парусами, в окружении трех дочерей.

— Моя дорогая леди Байэм, — произнесла она зычным контральто. — Как я рада видеть вас. Какой великолепный бал! — Приблизившись, она лишь немного понизила голос, что уже означало почти конфиденциальность беседы. — Меня почти убедили, что это собственный дом миссис Рэдли — во всяком случае, так поклялась мне леди Биглоу. Кто знает, ведь нынче принято снимать чужие дома для приемов, если считают, что собственный недостаточно шикарен. — Бесцветные глаза герцогини многозначительно округлились. — Как можно составить представление о человеке, когда даже не знаешь, принадлежит ли ему вся эта мебель? — Она наклонилась к леди Байэм. — Расскажите мне подробнее о Джеке Рэдли. Кто он, вы знаете его? Должна признаться, я ничего о нем не слышала. — Герцогиня словно не замечала присутствующих.

Шарлотта поймала весело-насмешливый взгляд лорда Байэма. В нем не было неприязни.

Элинор, сделав глубокий вдох, повернулась вполоборота к Шарлотте, словно намереваясь представить ее герцогине, но та продолжала засыпать ее вопросами.

— Надеюсь, он не радикал? — Герцогиня грозно уставилась на Элинор. — Не переношу радикалов, им нельзя доверять. А что думает лорд Энстис? Пожалуй, я устрою бал и приглашу мистера Рэдли — и, разумеется, мистера Фитцгерберта тоже. Я сама в них разберусь. Вы собираетесь в этом сезоне в Хенли?

— Да, конечно, — ответила Элинор. — Я люблю яхты, а если погода будет хорошей, то это прекрасная возможность провести летний день. А вы, ваша светлость?

— Конечно. У меня три дочери, которых надо выдать замуж, а, как вам известно, регата — это великолепная возможность. — Она многозначительно кивнула. — Лорд Рэндолф Черчилль сделал предложение мисс Джером через четыре дня после того, как познакомился с ней в Каус на регате.

— Я слышала, что лорд и леди Мальборо были решительно против этого брака, — сказала Элинор. — Правда, то было давно и не смогло помешать их браку.

— Что ж, она была американкой, — заметила герцогиня. — Не всякий готов жениться на американке, какой бы красавицей она ни была и как бы ни были нужны жениху деньги. Например, я не уверена, что решилась бы на это. И тем не менее я буду в Хенли на регате, можете мне поверить… — Она оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что ее дочери рядом с ней. Успокоившись, продолжила разговор: — К тому же Хенли — единственное место, где невозможно встретить эту ужасную миссис Лангтри. В Лондоне все знатные леди должны приглашать к себе это жалкое создание, иначе принц Уэльский и весь клан Мальборо отвернутся от вас. Вот как обстоят дела.

— Лучше отказаться от привилегий, чем принимать у себя тех, кто тебе неприятен, — откровенно заявила Элинор.

— Разумеется, — сердито согласилась герцогиня. — Но у вас прочное положение в обществе и нет дочерей на выданье. Я же не могу этого себе позволить. У герцога, да хранит его Господь, нет ни ума, ни влияния, чтобы рассчитывать на государственную службу; я же полностью завишу от мнения света, когда речь идет о выездах и балах. — Она поморщилась, словно от холода. — Вы знакомы с Оскаром Уайльдом и его странным обществом? Говорят, что они весьма забавны и пытаются казаться испорченными… — Герцогиня пожала плечами. — Молодой Фитцгерберт утверждает, что все это — поза, желание эпатировать общество. Он был близок к ним, до того как решил баллотироваться в парламент, но потом ему пришлось порвать с ними. Намечается удачный брак. Мать невесты очень рада. — Голос герцогини оставался спокоен, но по ней было видно, насколько небезразлична ей эта новость. — Она может этим гордиться. Хотя следует признать, что Оделия, если это имя невесты, достаточно хороша собой и точно знает, что ей делать и говорить и как одеваться, а это означает, что у нее достаточно преимуществ. Как вы считаете, миссис э-э-э… — Она повернулась к Шарлотте и подняла на нее свои широко открытые блекло-голубые глаза.