Четверо с базарной площади - Евгений Титаренко

Пятидесятилетняя Машутка не впустила их на этот раз, с трудом подыскали другой киоск.

Принимая от щербатого парня новую рублевку, Слива уже не мучился угрызениями совести: не для себя ведь — для общей казны, на общее дело.

— Хочешь заработать еще пару хрустов? — неожиданно спросил парень.

Слива заморгал.

Щербатый снова поглядел на часы.

— У меня сейчас есть еще кое-какие дела… А вот, ну примерно как начнет темнеть, приходи на угол Капранова и Салавата Юлаева… Знаешь? Надо тетушке отнести кой-что, а мне несподручно. Лады?

Слива кивнул, насколько это позволял ему ошейник.

— Ну и добро. Пока!

Слива думал, он опять побежит к Арсеньичу, но щербатый пошел сразу на выход. Возможно, потому, что возле Арсеньича еще толпился народ.

Занятый мыслями о предстоящем вечере, Слива забыл даже на всякий случай потолкаться еще между спекулянтами.

Поглядел от ворот на улицу, по которой должны были вернуться из женского монастыря Генка и Фат, сходил домой, чтобы отметиться у матери в собственном благоразумии. Но матери — его и Генкина — скоро ушли на завод во вторую смену, и впереди у Сливы появились девять часов абсолютной свободы.

Он ждал друзей у ворот.

Прошли, по его подсчетам, все сроки, а Генки и Фата не было.

Запыхавшиеся избиратели появились, когда Слива уже отчаялся увидеть их.

Свое опоздание Генка и Фат объяснили в нескольких словах.

— Я так и знал, — комментировал Слива. — Тоську изберут, Лийку… Да… — споткнулся он, глянув на Генку. — В общем-то, правильно. Но я заранее знал… — Слива хотел распространиться по поводу своей прозорливости, Фат перебил его:

— Говори, что видел. Это потом.

— А-а… — протянул Слива, сразу возвращаясь к загадочному предложению щербатого. — Вот. В казну. — Он протянул Генке свой рубль, Генка передал его Фату. — В общем, сегодня я поработал за троих… — начал Слива и с многочисленными подробностями рассказал о своем дежурстве возле щербатого.

Фат сдвинул брови. Генка взад-вперед покрутил свою кепку.

— Тетушка… — сказал Фат. — Какая же она у него, тетушка, что надо в темноте навещать?.. Я пойду за тобой.

Слива подумал немного, поморгал из-под челки.

— Нет. Заметит — мне же хуже будет.

Сливина осторожность иногда оказывалась благоразумной.

— Не побоишься?.. Если один? — спросил Генка.

— А что мне? Я — за деньги! Я ничего не знаю. А там — в казну или для себя — кому какое дело?

Тут Слива был прав. С одной стороны, будущее предприятие казалось загадочным, а с другой — все могло быть именно таким, каким представил это щербатый.

— Ну, давай, — благословил Генка. — Хотя нет — рано еще…

— Рано, — согласился Слива.

— А мы? — спросил Фат. — К Дроле?

Генка помялся.

— Катя одна дома… Идемте навестим хотя, а то батька мне…

И Генка первым двинулся по направлению к лестнице. Слива вторым. Фат, мрачный, завершал процессию: «Даст бог людям сестер — одна морока… Нянчись с ними, нянчись… А дела стоят».

Катя сидела с ногами на подоконнике, глядя во двор в щелку между занавесками.

Она всегда, оставаясь одна дома, убирала подальше от окна табуреты, чемоданы, материну швейную машинку — словом, все предметы, по которым могли подняться к ней таракан или мышь; сама, поджав ноги, взбиралась на подоконник и несколько часов подряд, не отрываясь, глядела в окно. Потому что боялась глядеть в комнату: тени лежали под кроватями, под столом, через всю комнату — от фанерной перегородки между двумя кроватями, и, если не отвлечься, всюду слышались шорохи.

— А почему вы так долго? — спросила она, соскочив на пол.

Генка вздохнул.

— Ко мне не подходи, — предупредил Слива, усаживаясь на табурет у входа. — Я больной.

— Почему же ты не лежишь?

— А больным тоже ходить надо.

Фат, оглядев комнату, пристроился рядом со Сливой.

— Кать… — сказал Генка. — Может, ты посидишь еще одна?

Радость с Катиного лица как ветром сдуло.

— Долго?.. — спросила она.

— Ну, может… Ну, час… Ну, я не знаю, как.

— Ты, это, оставайся. Сегодня мы одни… — вдруг сказал Фат. Мол, обзавелся сестрой, так не отлынивай от своих обязанностей. — Пойду почитаю немного к завтрашнему. А ты жди нас — расскажем, если что…

И они ушли со Сливой, оставив Генку в этот полный событий вечер коротать время с Катей.

Часа через три он уложил ее спать, а сам занял ее место у щелки между занавесками.

Слива укрепляет дружбу

Фат посоветовал Сливе на прощание:

— Случай чего — беги. Не оглядываясь. Это самое верное. Ботинки заранее расшнуруй. Сбросишь — никто не угонится.

Слива так и сделал. Ботинки, правда, стали при этом немножко хлябать. Но пока Слива шел от бывшего монастыря до места встречи со щербатым — научился вовремя подгибать пальцы ног и почти перестал стучать каблуками.

Дом щербатого двумя окошками глядел на улицу Капранова, двумя — на Салавата Юлаева. Калитка была со стороны Капранова. Но Слива не успел постучать. Открылась парадная дверь, которая обыкновенно во всех домах бывает намертво заколочена.

— Пришел? С тобой можно иметь дела, малый!

Щербатый говорил вполголоса, и Слива заметил, как быстро взгляд его метнулся сначала в одну сторону улицы, потом в другую.

В парадном больше никого не было.

Щербатый выволок на единственную ступеньку крыльца два объемистых мешка. К каждому из них были приделаны веревки наподобие лямок у рюкзака.

— Давай я тебе пристрою. Не боись — они легкие!

Слива подставил спину.

Мешок действительно оказался нетяжелым.

«Тряпки»… — легко определил Слива и глянул на своего работодателя.

— Я вперед, — сказал щербатый, — а ты помаленьку — за мной!

И щербатый легкой, бесшумной походкой двинулся по улице Салавата Юлаева.

Первое время Слива не чувствовал веревок. Но потом они стали резать плечи, тем более что сгорбиться как следует он не мог из-за «ошейника». От ходьбы стало жарко и даже пропала боль, которая весь день сжимала горло. Теперь Слива каялся уже, что расшнуровал ботинки, — на сгибание и разгибание пальцев уходила такая масса энергии, что ее хватило бы еще на два мешка.

Щербатый вел его не прямым путем, а все время петляя, сворачивал то в один, то в другой переулок. Будто бы за год Слива не изучил город!

Но пока шли центром, Слива безошибочно определял названия улиц, а уже на татарке — это Слива еще заметил — ему пришлось ориентироваться по случайным приметам. Кривые и темные улицы татарки были незнакомы Сливе. Их как свои пять пальцев знал Фат. И когда щербатый у чьей-то калитки сбросил мешок на землю, Слива тут же запомнил, чтобы сообщить Фату: «Свернули около трансформаторной будки, по деревянным мосткам прошли через овраг… Напротив дома — колодезный журавель и два тополя: правый чуть выше левого…»

— Вот и вся недолга! — весело объявил щербатый, помогая Сливе освободиться от ноши, тяжесть которой удесятерилась за полтора часа ходьбы. — То-то обрадуется тетушка!

Он легонько постучал щеколдой.

Невидимая, отворилась дверь.

— Те-тя! — позвал щербатый.

— Сейчас, сейчас… — ответил мужской голос.

Калитка открылась, и, готовый к любым неожиданностям, Слива увидел перед собой торгаша, что недавно предлагал французские подштанники.

— А тетя где? — спросил щербатый.

— Уехала на денек… Свояченица заболела что-йт…

— Сеструха ваты прислала на одеяло да кое-что из тряпок — я и не глядел даже.

— А этот герой откуда? — кивнул торгаш на Сливу.

— Это помощник! Золотой парень! — Щербатый похлопал Сливу по макушке. — Приболел малость.

— Ботинки что-то расшнуровались… — глубокомысленно известил его Слива и, отойдя к бревну у завалинки, стал тщательно зашнуровывать ботинки. Идея Фата все же пригодилась — хоть для маскировки.

— Ну, давай… — сказал торгаш.

— Ты подожди, я мигом, — бросил щербатый Сливе.

И как только закрылась за ними сенная дверь, Слива метнулся сначала к окну, потом к открытой калитке, но войти во двор не решился. Однако последнюю фразу, сказанную щербатым уже на выходе, Слива услышал.

— Гляди, не считаю, — сказал щербатый.

Слива отскочил к бревну и в мгновение ока покончил со шнуровкой.

— Тете привет! — сказал щербатый на прощание.

— Кланяйся своим, — отозвался торгаш.

— Порядок? — спросил щербатый у Сливы.

— Порядок, — сказал Слива.

— Ну, идем по малой. Дорогу домой знаешь?

— Нет.

— На вот тебе пятерик, — сказал щербатый, не останавливаясь и подавая Сливе пятерку, когда они опять свернули около трансформаторной будки. Слива, не дрогнув ни одним мускулом, сунул пятерку в карман.

— Спасибо…