День Дьявола - Андрей Плеханов

– Ага. - Она стащила с себя мой камзол и бросила на мотороллер. - Да, вот еще что… Не обижайся на меня. Спасибо тебе, правда! Ты - замечательный.

Она обняла меня за шею и поцеловала. А потом пошла к туалету. Я смотрел на нее со спины и обалдело хлопал глазами. Голова моя кружилась. Походка у нее была, как у супермодели. И попка… Dios [Боже… (исп.).]…

Она захлопнула за собой дверь. А я медленно опустился на землю, сел прямо на бордюр, потому что стоять уже не мог.

Я сидел и смотрел, как идиот, на дверь этого злосчастного туалета, на которой висела табличка «Privado» [Частный (исп.).]. Не мог глаз оторвать. Я представлял, как она сейчас там умывается, и переодевается, и делает что-то еще… И я знал, что пройдет минут пять, и она выпорхнет - такая красивая, что сердце мое снова даст перебой, и скажет: «Привет, тореро. Как тебя зовут? Мигель? Здорово! Поехали, Мигель»…

А еще я почему-то вспоминал то место, в котором очнулся, когда получил кочергой по голове. Не хотел вспоминать, но все же вспоминал этот смрадный каземат и двух людей, которые рассматривали меня, валяющегося в углу, как выходца из другого мира. Вспоминал двух людей, которые не дали мне умереть сегодня. Которых не могло существовать и которые все же существовали. Я вынужден был признать это. Потому что крест, составленный из двух бандерилий, и короткое заклятие из одного слова остановили пулю. Это нелегко - остановить пулю. И если пуля расплющивается о деревянную палку, то это уже колдовство. А что же иначе?

И вот что еще… Если верить словам Фернандо де ла Круса, препоганейшая ситуация, в которой я имел счастье побывать сегодня, была только цветочками по сравнению с тем, что мне предстояло в будущем. Я, оказывается, был каким-то Клавусом, и место, где мне предстояло выполнить свою, неизвестную мне самому миссию, называлось «La Puerta del diablo».

He очень- то приятное название, смею заметить.

– Простите, сеньор… - Кто-то дотронулся до моего плеча, и я чуть не заорал от неожиданности. Это была та самая матрона из магазина, может быть, владелица этой заправки или жена владельца. Взгляд у нее был начальственный. - Ваша девушка… она не заснула там? Она находится там уже двадцать минут. Это частное заведение, и вы не можете…

– Да-да, конечно… - Я заулыбался извинительно, вскочил на ноги.- Задумался снова, кремлевский мечтатель. - Эй! - Я деликатно постучал пальцем по двери. - Ты скоро… дорогая?

Черт побери. Я даже не узнал, как ее зовут. Ответа не было. Только звук текущей воды. Я испугался. Я потянул дверь на себя. Она бесшумно открылась.

В туалете никого не было.

Там было окно в задней стене туалета. Квадратное окно, довольно большое. И оно было распахнуто. Моя девушка, моя прекрасная дама, из-за которой я сегодня чуть не лишился жизни и попал в странную мистическую историю, сбежала от меня.

Кожаные трусики висели на светильнике. Я тупо сорвал их и сунул в карман.

– Это что еше такое?! - сварливый голос сеньоры раздался из-за спины. - Она взяла мою помаду! И измазала зеркало! Que escandalo! [Какое безобразие! (исп.)]

Только теперь я увидел надпись на зеркале, расплывающуюся большими кровавыми буквами.

«ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УБИЛ ЭТИХ БЫКОВ, ТОРЕРО?» - было написано там.

Часть вторая: ПОЛЫНЬ В СЕРДЦЕ

1

Я думаю, теперь вы начали потихоньку разбираться, что к чему и что это за девушка такая, о которой я думал утром того дня, который называю «Днем Дьявола». Впрочем, я думал об этой девушке не только тем утром, теперь я думал о ней постоянно. Я думал о том, кто она такая, и как ее зовут, и почему так странно она себя вела, и почему сбежала от меня. Я сам придумывал ей имена - каждый день новое, и сам сочинял ее биографию, и сам разговаривал с собой от ее имени. Она жила день и ночь в моем воспаленном воображении, и в то же время я совершенно не представлял, где ее искать и увижу ли я ее когда нибудь еще в своей жизни.

Короче говоря, она стала моей навязчивой идеей. Сами понимаете, это не очень хорошо - иметь в голове навязчивую идею. Это разбивает вашу свободу к чертовой матери. Но я ничего не мог с собой поделать. Она выбила меня из колеи, эта красивая девчонка. Выбила из колеи даже больше, чем пара не добитых мной русских быков и загадочное видение, посетившее меня, пока я валялся в отключке.

Я, конечно, пытался найти ее. В первые недели я таскался каждый день на ту площадь, где в первый раз увидел ее. Само собой, ее там не было. Я не работал там,на этой площади - я не мог там работать, чтобы не примелькаться. Я просто сидел и пил. Честно говоря, после того дня пить я стал очень много, старался растворить свою депрессию в литрах спиртного. Ничего хорошего, разумеется, из этого не выходило. Я просто сидел час за часом за тем самым столиком, на том самом стуле, на котором когда-то сидела она. Я даже сделал специальную пометку на этом стуле, и если он перекочевывал куда-нибудь за другой стол, находил его и с извинениями возвращал обратно. Я сидел на этом стуле и поглощал все, что можно выпить, без разбора. Я тупел, но тоска моя не становилась от этого слабее. Она грызла мое сердце, как голодный пес обгладывает кость, найденную на помойке. Иногда я забывался и стонал от этой боли, и люди за соседними столиками оглядывались на меня. На лицах их было написано сочувствие.

Как видите, я заболел. У меня была болезнь под названием «неразделенная любовь». И конечно, я думал, что это - смертельно и неизлечимо. Я вовсе не собирался подыхать, но чах на глазах. Жить мне стало неинтересно.

Один раз я даже познакомился с двумя девчонками, хорошенькими голландками, лет двадцати, каждая чуть ли не выше меня ростом, светловолосыми студенточками. Вернее, они познакомились со мной. У меня были единственные свободные места за столиком, и они приземлились туда. Они были замечательными, эти девушки. Они щебетали, как птички. Они стащили меня с просиженного стула и повезли к себе. Они пытались сбить мою депрессию, как сбивают температуру. Кажется, я им понравился, хотя и не представляю, кому я мог понравиться в таком сопливом состоянии. А может быть, они просто жалели симпатичного хмурого парня. Я сказал им, что я - тореро и меня выгнали с работы, потому что я не смог убить двух быков. Мне было хорошо с ними, только я ничего не мог сделать в ту ночь. Мы просто сидели, и пили что-то, и трепались, и целовались почти по-дружески, а утром я проснулся с ними в одной постели. Я тихонечко вылез, оделся и пошел домой. Мне было стыдно перед ними, потому что они меня хотели, а я их- нет.

Кстати, тогда я вспомнил фразу, которую моя девчонка, моя любимая хулиганка, написала на зеркале: «Почему ты не убил этих двух быков, тореро?»

В самом деле, почему?

Для меня было совершенно ясно, почему я не убил их, хотя мог это сделать без особого труда. Потому что я вовсе не собирался никого убивать. Все-таки они были людьми, а я - не убийца. Я очень мирный и порядочный человек, между прочим. Непонятно для меня было другое. Почему она, моя девушка, моя прекрасная дама, хотела, чтобы я их убил?

Наверное, она была еще слишком юна и не понимала ценности человеческой жизни. Они жестоко обидели ее и, с ее точки зрения, заслуживали сурового наказания. Смерти…

Нет, не так все это было. Что-то подсказывало мне, что совсем не проста была моя девушка. Она была искушена жизнью гораздо больше, чем мне бы этого хотелось. И истинных мотивов ее поведения я понять не мог. Не мог, и все тут. Наверное, слишком туп был.

Дьявольское наваждение - вот что все это было. Правы были эти двое - де ла Крус и де Балмаседа.

Это были проделки Рогатого.

2

Я был болен - уже сказал, какой болезнью. Но оказалось, что болезнь эта - хроническая. И как у любого хронического заболевания, бывают у нее периоды обострения и светлые промежутки. Поэтому напрасно я боялся умереть. Наметились у меня скоро признаки улучшения состояния.

Началось это тогда, когда кончились деньги. За три недели я благополучно пропил все, что заработал и отложил за последние полгода. Я остался на мели. Жрать же мне по-прежнему хотелось, несмотря на неизлеченную любовь.

Что ж, болен - не болен, а работать надо. Снова я достал свои шарики, и кастаньеты, и бандерильи, количество которых уменьшилось на две, и прочие причиндалы. Я даже постирал свой камзол. И пошел на улицу - жонглировать.

Хотя душа моя была больна, тело чувствовало себя довольно неплохо. Несмотря даже на трехнедельное неумеренное употребление алкоголя. Оно прекрасно управлялось со своей работой, мое тело. Оно жонглировало с каждым днем все лучше.

И однажды случилось то, что давно должно было случиться. Я нашел работу. Вернее, она сама нашла меня.

Я отработал тогда свой номер с бандерильями. С блеском. Все зрители бросили жевать свою паэлью и смотрели на меня, а когда я поймал бандерилью зубами, все дружно заорали от восторга. Открытое кафе, в котором я выступал, находилось за городом. Оно стояло около большого шоссе. Здесь было два десятка столиков и все были заняты, потому что кормили в этом заведении хорошо.