Приходи в полночь - Сюзанна Форстер

Ли печально улыбнулась и стала массировать руки, надавливая на суставы пальцев и терпя нарастающую боль, пока ее плоть боролась, расставаясь с внутренним холодом. Сейчас она могла смеяться, но тогда ей было четыре года и она была слишком мала, чтобы оценить шутку матери.

Она заставила себя встать из за стола и походить. Деревянные полы тихо поскрипывали под босыми ногами, ее тень шевелилась перед лампой под зеленым, как в банке, абажуром. Раньше ее кабинет был спальней, но потом она увеличила окна, поставила сиденья у стен и превратила это помещение в солярий. Свет и тепло, наполнявшие комнату в течение дня, побудили ее перенести сюда письменный стол и работать здесь. Но уютная обстановка, которую она так любила при свете дня, ночью казалась несколько зловещей. Слишком много стекла, слишком все на виду.

И темнота. Чересчур много темноты.

Скрестив руки на груди, Ли сунула ладони в тепло подмышек. Надо было надеть толстый, ворсистый халат, но она так торопилась, что сбежала вниз в одной ночной рубашке.

Ее тень появлялась и исчезала в черной глубине оконных проемов, пока она мерила шагами комнату, размышляя, что значит змея для нарисовавшего ее человека. Ее справочники говорили, что эта рептилия была символом древним и примитивным, как и само это существо, и чаще всего ассоциировалась со злом. В райском саду змея стала воплощением Сатаны и инструментом соблазнения Евы.

Но в еще более древних религиях змея была символом обновления. Змея, сбрасывающая кожу и кусающая свой собственный хвост, олицетворяла постоянное возвращение всего на круги своя. Также она означала желание, охватывающее разум и тело, но не под давлением силы, а из стремления подчиниться. «Империализм души» – так один из справочников называл романтическую любовь, утверждая, что влюбленными движет их собственный порыв принести себя в жертву, чтобы доказать свою преданность.

Когда Ли остановилась, на нее повеяло знакомым запахом, словно было открыто окно и в комнату ворвался ветерок. Слабый аромат мяты насытил воздух, удивив ее. Ли обернулась, увидев свое отражение в темном оконном стекле. Позади Ли ярко горела лампа, и сквозь ночную рубашку просвечивали очертания ее тела. Мерцающий свет превращал ее в неземное и в то же время плотское существо – обнаженный ангел, защищенный собственной чистотой. Сияние превратило ее светлые волосы в подобие золотой ауры, и на какой то миг она позволила себе вспомнить произошедший с ней в детстве случай. Ли почти представила себе, как кто то стоит по другую сторону темного окна и разглядывает ее.

«Видел ли он то же самое?» – спросила она себя.

В висках у нее застучало, когда она впитала эротический вызов, который, казалось, исходил от ее же призрачного образа. Но тогда она была моложе, была такой юной…

Наконец Ли выбросила тот случай из головы, но не смогла отделаться от захватывающей дух сексуальности, исходившей от ее отражения. Она не уходила. Ли хотелось верить, что это иллюзия, но многие говорили ей, что она желанна. Доусон повторял это много раз, но она никогда не чувствовала себя желанной. Подростком она выглядела королевой школы, но ей всегда недоставало уверенности в себе. Она всегда считала, что причиной тому – ее сверхвластная мать, но возможно, один молодой человек в тот странный день нанес ей более глубокий удар, чем она сознавала…

Она продолжала смотреть на окна, загипнотизированная контрастом тьмы и света. Постепенно ее взгляд прошел сквозь сияющую фигуру в глубь январской ночи, лишенной призраков. Мысли крутились в ее голове, как сорванные ветром листья, как небольшой вихрь, который начал выстраиваться в узор. Ее мозг, похоже, всегда работал подобным образом, когда какая то идея начинала приобретать очертания. Осознание, рождающееся из хаоса. Но сейчас это было скорее озарение, а не план действий, и оно не имело никакого отношения к Ли Раппапорт и к ее мыслям о собственной привлекательности. Оно имело отношение к Нику Монтере.

Для Ли браслет змея оказался непреодолимо сексуальным, но возможно, для него он имел другое значение, более глубокое…

Ее отражение растворилось в потоке белого огня, когда она повернулась. На столе стоял телефон, отвечающий последнему слову техники. Ли направилась к нему, зная, что не сможет дождаться утра, чтобы дать делу ход. Если она не позаботится об этом сейчас, то не сможет уснуть. Она редко пользовалась микрофоном, но сейчас автоматически нажала нужную кнопку, а затем другую – на компьютеризированной панели, которая и набрала автоответчик в ее офисе. После двух звонков она услышала записанный голос своей помощницы.

– Нэнси… – Пальцы Ли выбивали стремительную дробь на пластмассовом корпусе телефона. – Если ты еще не назначила новую встречу с Ником Монтерой, сделай это, пожалуйста. Я бы хотела снова встретиться с ним в офисе как можно скорее. Спасибо. До завтра.

Она нажала на рычаг отбоя, затем перевернула блокнот рисунком вниз и пошла искать мятное мороженое.

В комнате для переговоров вот вот готова была взорваться бомба. Совещание Доусона Рида по выработке стратегии только что застопорилось. Одна половина его прокурорской команды, состоявшей из шести человек, сердито поглядывала на другую с намерением затеять смертоубийство за столом переговоров с гладкой ореховой столешницей. Другая половина нервозно теребила автоматические карандаши, одежду или что там оказалось под рукой, словно дожидаясь детонации.

Казалось, даже отопительная система помещения вот вот взорвется. Непрерывное шипение, доносившееся из вентиляционных отверстий в стене, напоминало звук, с каким пар вырывается из распираемой давлением пароварки.

Доусон встал из за стола и подошел к охладителю воды. Вытащил из держателя бумажную чашечку, наполнил ее и одним глотком выпил тепловатую воду, затем наполнил чашечку снова. Жажда его не мучила, и он терпеть не мог эти тонкие сосуды. Доусон едва сдерживался, чтобы не скомкать чашечку, но ему хотелось установить какую то дистанцию между собой и своей пришедшей в боевую готовность командой. Взглянуть на нее как бы со стороны.

Междоусобная война ничуть его не огорчала. Напротив. Она давала ему возможность понаблюдать за некоторыми из новеньких в условиях обстрела и увидеть, как они справятся с конфликтом. Он редко поручал молодежи громкие дела, но этот случай был уникальным и требовал от него большей гибкости. Поэтому он все утро терпеливо наблюдал их игру, дожидаясь, кто пробьется на вершину. В данном случае это была она. Его команда об этом еще не знала, но он уже решил, что хочет, чтобы это дело вела женщина. Вопрос состоял в том, которая из них.