Мемуары - Роман Днепровский

 Вытянуть маленький номерок - конечно же, удача редкая! Но вот только... только потом придётся торчать здесь, на веранде, и ждать приезда автолавки. Пропустишь свою очередь - никто ждать тебя не будет. Нет, можно, конечно, подойти позже, объявить свой пропущенный номер, и дачники тебя пропустят отовариться... Ничего такого.

 Вытянуть "серединку" - номера с сорокового по шестьдесят пятый или шестьдесят восьмой - тоже, ничего. Правда, придётся потом раза два-три подъехать на велике к магазину и спрашивать, какая очередь сейчас отоваривается - и если окажется, что до твоего номера осталось человек десять-двенадцать, срочно гнать к себе на дачу, поторапливать старших, чтобы спешили в магазин. А потом, когда бабушка затоварится, везти на багажнике или на руле сумку с консервами, крупами, молоком, растительным маслом... А вот упаковку яиц бабушка сама понесёт - не доверит внуку-велосипедисту.

 А вот если тебе не повезло вытянуть номерок с большим номером, то - всё! не видать тебе ни молока, ни масла, ни яиц, ни тушёнки - всё уже раскупят до тебя: товаров, пользующихся особым спросом у дачников, в посёлок завозят всегда меньше, чем нужно. Правда, останутся макароны, крупа, какой-нибудь "завтрак туриста" в томатном соусе... Зато, и спешить в магазин не надо - главное, вообще успеть до того момента, когда автолавка уедет в город.

 "Тянуть фишку", сколько себя помню, было моей почётной обязанностью: бабушка утверждала, что у меня - "лёгкая рука". И действительно, моими "любимыми" номерами были всегда 28 и 32 - уж не знаю, почему я их всегда вытягивал. Сестрёнка, помню, постоянно мне завидовала: ей тоже хотелось тянуть из мешка счастливый номерок. Однажды я взял её с собой, и она вытянула из председательского мешочка кругляш с цифрой "116" - достала самую-самую последнюю в тот день очередь! Боже, сколько тогда было слёз!... А сколько же ей лет тогда было? Года четыре или пять, не больше... Эх, если бы во взрослой жизни нам так же везло, как с этими "фишками"!...

 ...Социалистическая традиция "тянуть фишку" пережила перестройку и исчезла лишь в 1993 году, когда кто-то из оборотистых дачников открыл в посёлке продуктовый магазин и надобность в выездной торговле и услугах автолавки отпала сама собой. А тот чёрный мешок с номерками-"фишками" наверное, до сих пор валяется где-нибудь среди хлама на даче пана экс-председателя (не знаю, кстати, жив ли сейчас сам бывший председатель) - мешочек радостей и разочарований, общепоселковая "рулетка"... Эх, найти б его!...

 Самовар я с дачи уволок в девяносто втором: в тот год начались массовые кражи на дачах, и я очень опасался, что дачные воришки утащат его на цветной металл. Тогда же я увёз с дачи свой патефон с пластинками и старинные настенные часы фирмы "Мозеръ и Ко". Часы до сих пор не идут - у них сломана анкерная вилка, а я всё никак не соберусь починить её... А насчёт самовара мне потом долго предъявляла вся семья: мол, не дай Бог, отключат в посёлке электричество - как тогда чай кипятить?... Ну, ничего: кипятили, поставив чайник в камин.

 Собирать шишки для растопки этого самовара тоже было нашей святой обязанностью. Лес начинался сразу же за участком - у нас, на пригорке он смешанный, а ближе к заливу переходит в сосновый.    И, вроде бы, небольшой лес - а тогда, в детстве, он казался необъятным, огромным. Да оно и понятно: лес был гораздо гуще, и в полусотне метров от тропинки, что петляла по его кромке вдоль дачных штакетников, дачи уже терялись из виду.

 Вдвоём с сестрёнкой мы вооружались корзинками - настоящими, "взрослыми" корзинками, сплетёнными из ивовых прутьев - и шли в лес, на поиски дятловой лущилки. Нередко получалось так, что отправившись за шишками, мы притаскивали обратно ещё и грибов (к великому неудовольствию бабушки - ведь именно ей предстояло всё это чистить-жарить!), и непременно, с огромными букетами лесных цветов - колокольчиков, ландышей, синих саранок, кукушкиных башмачков и жарков.

 Однажды, уже много лет спустя, жил у меня в гостях на даче мой приятель из Болгарии. Всю ночь мы пили с ним на веранде болгарскую ракию и русскую водку, а наутро я повёл Павла окунуться в залив - для поправки. Мы шли через лес, и вдруг болгарин встал, как вкопанный, и уставился на распустившиеся лесные жарки - перед нами была маленькая полянка, вся покрытая рыжими цветами.

 - Это - лесные маки? - спросил ошарашенный гость.

 - Нет, - говорю, - жарки. Сибирский эндемик. Когда пойдём обратно, пофотографируешь вволю. А сейчас у тебя с похмелья руки трясутся...

 Павел тогда часа два провёл на поляне - фотографировал невиданные цветы. А спустя пару месяцев прислал из Софии открытки с видами той лесной поляны - издал целую серию с видами Байкала, сибирской тайги и иркутских древностей...

 ...А тогда, в детстве, мы с сестрёнкой рвали их в лесу, набирали в огромные букеты, которые потом расставляли по всему дому - и на веранде, и в гостинной на камине, и во всех спальнях. Вазами нам служили обычные трёхлитровые банки, в которых осенью засаливались-мариновались на зиму огурцы и помидоры.

 Каждый наш поход в лес за шишками сопровождался непременной традицией - кидаться друг в дружку этими самыми шишками. В этом виновата классическая литература: дело в том, что тогда, в детстве, моей любимой книгой была "Винни-Пух и Все-Все-Все". К десяти годам я перечитал её уже на сто рядов и знал практически наизусть - и пересказывал сестрёнке целые главы. А там, если кто помнит, тоже был эпизод, в котором Кенга отправила Тигру и Крошку Ру собирать шишки - а они, вместо этого, устроили под Шестью Соснами целую баталию... Вот и сестрёнке казалось, что мы с ней - те самые Крошка Ру и Тигра из книжки. Её, правда, очень огорчало, что ни в дачном посёлке, ни в лесу нет речки - а соответственно, нет и моста, на котором можно было бы играть в любимую игру Винни-Пуха - в Пустяки...

 Ничего. Зато в дачном посёлке было (и до сих пор есть) другое место, вызывающее аллюзию с книжкой Милна-Заходера - Шесть Сосен.

 Вообще-то, их не шесть, а пять. Но, видимо, не одни мы в детстве читали эту сказку, потому что за этим местом на берегу залива прочно закрепилось название "Шесть Сосен". Когда-то между соснами лежала, перевёрнутая кверху дном, большая старая деревянная лодка. Лодка давно сгнила, не годилась ни для какого плавания, и дачники использовали её в качестве скамейки. Потом лодку извели на дрова.Когда моя бабушка, в очередной раз, во время прогулки к заливу, не обнаружила лодки на привычном месте, она принялась как-то беззлобно ругать деда:

 - Ну вот! Двадцать лет я говорила тебе, чтобы ты убрал лодку отсюда - а теперь вот её сожгли! На худой конец, ты мог бы её продать - тогда, в шестьдесят втором ведь Канторович хотел у тебя её купить - а теперь вот ни лодки, ни денег!...