Тихий Дон Кихот - Дмитрий Вересов

А на холме вместо ветряков увидел вдруг многоруких великанов. Великаны узнали его и замахали ему руками, но не грозно, а приветливо, как своему…

Часть вторая

ОРДЕН БЕЛОЙ ЛУНЫ

Глава 8

Касательно того, как надлежит держать свой дом и самого себя, Санчо, то прежде всего я советую тебе соблюдать чистоту и стричь ногти, а ни в коем случае не отращивать их, как это делают некоторые, по невежеству своему.…

— Ань, подержи пуделя! Он так и прыгает под машину. Я его сейчас задавлю…

— Сам ты пудель! Сажик, скажи хозяину, что никакой ты не пудель.

— Черный, кудрявый, значит, пудель.

— Неправда, неправда… Нас все принимают за черного терьера. Правда, Сажик? Разве пудели бывают такими клыкастыми? Где вы видели пуделя с такими большими лапами?

— А кличка? Сажик… Мне сразу приходит на ум эта… красная депутатка Сажи Умалатова. Если уж лезть с собачьей мордой в политику, так надо замахиваться повыше. Нет породы, так пусть имя будет породистое. Надо было назвать его… Лабрадор. В честь породы.

— Не слушай его, Сажик. Ты — не беспородный. У тебя мама русская, а папа — юрист…

— Прошу тебя, Аня, никогда не называй меня папой собаки. Слышать этого не могу. Какие-то страшные видения лезут в голову. «Родила царица в ночь… неведому зверушку». Вот засуну тебя в бочку с пуделем и пущу в сине море…

— Будешь называть его пуделем, я тебя буду называть его папой.

— Доплывет ваша бочка до полуострова Лабрадор…

— Это где?

— В Северной Америке, в Канаде. Выйдете вы на бережок холодные, голодные…

— Медвежонок, а ты овощей купил?

— Все, кроме цветной капусты. Что-то она мне не понравилась. Слишком цветная… Так вот. Град на полуострове стоит. Заходите вы туда. Народ вас встречает, сразу единогласно избирает в президенты.

— Сразу двоих?

— Конечно. В городе население сплошь песьеголовое. Вот вы вдвоем с Сажиком на одного полноценного президента и тянете… Значит, заходите вы в город. В центре города огромный фонтан, нефтяной…

— А где белка? «Белка песенки поет и орешки все грызет, а орешки не простые, сплошь скорлупки золотые…»

— Скорлупки золотые? «Зачем же золото ему, когда простой продукт имеет?» Белочка твоя, Аня, черная от нефти, как Сажик, не пляшет и не поет. «Зеленые» ее от нефти отмывают, но это уже бесполезно… Интересно, почему люди оборачиваются в волков, собак, а не в какого-нибудь маленького и пушистого вегетарианца? В ту же белочку, например? Ты, если будешь превращаться, то уж, пожалуйста, в белочку или мышку.

— Чтобы ты меня сожрал?

Так за пустым разговором супруги Корниловы поцеловались, достали из багажника пакеты с продуктами и прошли в дом.

Дом Корниловых за зиму никак не изменился. Те комнаты, которые были без мебели, оставались пустыми. Гостевая, например, все так же ждала хоть какой-нибудь обстановки и мечтала о первом госте с ночевкой. В эти помещения даже двери открывались редко.

Другое дело библиотека. Хотя она была заставлена вертикальными стопками книг и тоже надеялась в будущем на стеллажи до потолка, со стеклянными дверцами, на деревянную лесенку со ступенями-сиденьями, на репродукции с картин передвижников, она посещалась хозяевами регулярно. Аня часто прохаживалась, как по вырубленному лесу, между неправильными столбиками книг, перекладывала их, листала забытую, купленную неизвестно когда и кем книгу, присев для этого на соседние.

— Ты почти максимально используешь возможности книги, — сказал ей как-то Михаил, — как источника знаний и как плоского предмета. Одну книгу читаешь, на другой сидишь. Если бы ты третью книгу подожгла, чтобы читать первую при свете, то вообще достигла бы в этом деле совершенства.

— Только не ври, что это ты сам придумал, — отвечала Аня, отстаивая свое литературное лидерство в семье. — Это уже было у Пикуля в «Баязете». Одну страницу он поджигал, чтобы прочитать следующую. Так это было в осажденной турками крепости!

— А мы тоже живем в осажденной крепости. Разве ты не замечала? И вообще это закон жизни: чтобы что-то получить, надо обязательно другое сжечь, даже если оно тебе очень дорого, даже если это дар Божий. Это тебе не Пикуль!..

— А кто же?

— Не знаю… Может, святой Христофор…

Спальня была, пожалуй, Аниной территорией. Она долго и на свой вкус заполняла свободное от кровати пространство комнаты всякими бьющимися безделушками и глупыми плюшевыми физиономиями.

— Дизайнер хотел подчеркнуть теплоту семейных отношений и в то же время хрупкость человеческого бытия, — это Корнилов сформулировал, случайно разбив один из элементов альковного интерьера — то ли жирафа, то ли лебедя, то ли того и другого в одном стеклянном лице.

Корнилов появлялся в супружеской спальне, словно влезал сюда через балкон, и удалялся под утро, оставляя у Ани странное ощущение. Явление влюбленного странствующего рыцаря было, конечно, интригующим и романтичным. Эту влюбленность Аня поддерживала, как священный огонь, всякими доступными ей способами, но никак не могла понять какой-то его неприкаянности, отчужденности, которые ясно ощущала последнее время. Все было прекрасно в их отношениях, душевные объятия всегда были раскрыты навстречу друг другу, но Ане казалось, что какой-то рыцарский доспех супруга время от времени больно колется. Она даже сказала Михаилу об этом.

— А ведь это идея! — ответил Корнилов, немного подумав. — Давай перенесем спальню в пустующую гостиную с балконом. Каждый вечер ты будешь сбрасывать мне веревочную лестницу, а я буду залезать к тебе на балкон. Правда, по законам жанра ты должна выходить на балкон в ночной рубашке, а я их не очень люблю… Разве что вот эту, полупрозрачную. Ты в ней просто Ежик в тумане.

— Что это еще за мультипликационные комплименты! — возмутилась Аня его несерьезности.

— Я думал, тебе понравится, — стал оправдываться муж. — Вон у тебя в спальне сколько всяких глазастых зверей. Сидят, смотрят.

— «У тебя в спальне», — передразнила его Аня. — Ты так и не понял, что это наша спальня? Я специально тебе мягкими медвежатами на это намекаю. Обрати внимание, сколько их тут. Один, два, три…

— Это не медвежонок, а панда.

— Бамбуковый медведь.

— Панда относится к енотовым.

— Все равно медвежонок, — стояла на своем Аня.

— Енотовидный…

— Не будем спорить на брачном ложе.

— Не будем спорить… Но как-то они на нас… глазеют.

— А у этих зверюшек специальные глупые морды. Пусть себе смотрят и ничего не понимают.

— Это тоже намек? Специальные глупые медвежата?

— Вот именно, — ответила Аня. — Надо быть очень упрямым и глупым медведем, чтобы не понимать, что у нас есть общий дом, наше общее пространство, что у нас вообще все должно быть общее: и души, и тела…

Они в тот раз не договорили, скомкали разговор, потому что дышали уже неровно и слышали сердцебиение друг друга. Потом заснули одновременно, а утром Аня проснулась, как от прикосновения чего-то холодного, металлического. Кто-то из них завел электронный будильник, выбрав сигналом «Болеро» Равеля. Михаил опять начал день дурачась, поднимался с постели и опять падал в такт музыкальным повторениям. Аня на этот раз не стала ему подыгрывать, сразу отправилась в ванную, а потом на кухню.

Кухня, пожалуй, была самым обжитым помещением в доме. Здесь разговоры не прерывались на посторонние дела, вроде исполнения супружеского долга, а легкие объятия и прикосновения были сами по себе, а не подготовкой к чему-либо другому. А самое главное, что Корнилов на кухне начинал хозяйничать, то есть выглядел хозяином.

Может, под влиянием Акулининых пряников, но сразу же после возвращения из монастыря Михаил попробовал испечь то ли булки, то ли пироги. Первый блин оказался не комом, а прочным строительным материалом. Аня хоть и сделала несколько незначительных критических замечаний, ела булочки с видимым удовольствием, каждый откусанный кусочек обильно запивая чаем.

— Жесткий и правдивый хлеб, как сама жизнь, — сказал кулинар, задумчиво пережевывая свою выпечку. — Но есть его цивилизованному человеку нельзя. Не вздумай пуделя им накормить…

В следующий раз Корнилов готовил, пачкая мукой сразу несколько кулинарных книг. Он страшно ругался и требовал у знаменитых авторов подробностей, ярких образов и математической точности пропорций. Еще он поминал какую-то бабушку Прасковью, которая унесла в могилу рецепт расстегая и кулебяки.

С третьего раза пирожки неожиданно получились и румяными, и мягкими, и ароматными, но совершенно пресными. К тому же мясной фарш Михаил высушил до невозможности.

Но идеальный пирог был уже не за горами.

Аню поначалу новое увлечение мужа забавляло, хотя она и тревожилась за собственные желудок и фигуру. Но чем лучше выходили из духовки пирожки, тем серьезнее она становилась.