Дурман-звезда - Владимир Прягин

Она была хороша собой – высокая, стройная, с нежной кожей. Одета в простенький сарафан, какие носят крестьянки летом. Волосы распущены по плечам. Никаких украшений – ни колечек, ни бус, ни ленточек разноцветных. Но все равно не похожа на бедную девочку из деревни. Скорее уж на знатную даму, которая нарядилась селянкой на карнавал.

Заметив, что Ясень ее разглядывает, девица понимающе усмехнулась. Слегка отставила ножку и склонила голову набок, словно позировала художнику. Потом опять посерьезнела:

– Приходи в себя, парень. Времени мало.

– Мало?

Девица вздохнула, шагнула ближе. Взяла его ладони в свои и неожиданно облизнулась. Он обреченно подумал, что сейчас его либо укусят, либо поцелуют взазос, – и сразу не скажешь, что в данной ситуации предпочтительней. Но она вместо этого легонько подула ему в лицо, и это невинное действие дало поразительный результат. Ясеню показалось, что ветер с Хрустальных Гор, разом преодолев сотни лиг, обжег его ледяным дыханием. Голову наполнила морозная ясность, а мысли стали четкими и прозрачными, как узор на стекле зимой.

– Ну? – спросила она.

– Впечатляет.

– Надо спешить.

– Почему?

– Оно отвернулось, но ненадолго.

Девушка кивнула наверх. Ясень поднял глаза – солнце так и не появилось. Вообще-то странно – ведь птица, закрывшая его крыльями, уже спустилась с небес. Похоже, тут все еще сложнее, чем кажется…

– Отвернулось? С чего вдруг?

– Не хочет видеть. И намек тебе заодно.

– Какой намек?

– Потом поймешь. Сейчас о главном спрашивай. Думай.

– Скажи мне, кто ты.

– Эх, ты, мыслитель, – она покачало головой укоризненно. – Мог бы уже и сообразить. Сам ведь про меня рассказывал давеча, да так душевно – будто всю жизнь знакомы. Мол, вся в делах она, в столице с принцами возится…

Ясень даже не особенно удивился – а может, просто морозный ветер на время выдул эту способность из головы. Память услужливо подсказала: «Ну, дева-судьба, к примеру… Что ей, больше заняться нечем, как за нашим жнивьем смотреть?»

– Вижу, дошло. Да ладно, не смущайся, чего там. Про меня иногда такое плетут – хоть стой, хоть падай.

– Ты все наши жизни видишь?

Она пожала плечами. Ясень осторожно спросил:

– Вчера на реке, у Звенки… Что это означает?

– Пепел и прах. Что тебе тут неясно?

– Это ты меня наказала? За то, что к девчонкам на поле ездил?

– Дурак, – сказала она спокойно. – Я что тебе – зверь из сказки? Шею сверну, чтоб чужие цветы не нюхал?

Ясень чуть не ляпнул «не зверь, а птица», но вовремя удержался. Обдумал ее последнюю фразу, однако ясности не прибавилось. Если нет на нем никакой вины, то к чему зловещие знаки? Попробовал уточнить:

– Так мы со Звенкой поженимся? А когда?

– Зачем тебе это?

– В смысле?

– В прямом. Ну расскажу я, к примеру, что та, которая тебя любит, смерть твою таскает с собой. А другая, для которой ты людей будешь резать, сидит сейчас и гладит котенка. Тебе от этого легче станет?

– Какого котенка?

– Черного, пушистого, с белым пятнышком на груди. И ленточка голубенькая на шее. А через три месяца его задерет облезлый бездомный пес – весь в лишаях, и задняя нога перебита…

Подумала и добавила:

– Левая.

Ясень молчал, переваривая услышанное. Она сказала:

– Пойми наконец – я людскую судьбу не тку. Ему одному решать.

И опять кивнула на небо.

– А ты? – спросил он.

– Я весть приношу. Тому, чье время приходит.

Это заявление ему не понравилось. Что же это за весть такая, если даже солнце не желает присутствовать, когда ее оглашают?

– Ладно, – сказал Ясень с опаской. – И что мне делать теперь?

Дева-птица подняла взгляд. Ветер, утихший было, застонал протяжно и яростно. Земля под ногами вздрогнула, и море-степь покрылось штормовой рябью. Темное марево вставало у далеких холмов.

– Ты задал свой вопрос. Я отвечу.

Она говорила размеренно, не повышая голоса, как будто вокруг царила полная тишина, но он отчетливо слышал каждое слово.

– Гори мертвым пламенем, питая живую реку. Иди во тьму, чтобы выйти к свету. Прочти волю солнца по знакам тени.

В лицо дохнуло жаром, и за ее спиной раскрылись дымные крылья. Ясень заорал, задыхаясь:

– Какое пламя, какая река?.. Я ничего не понял! Да погоди, постой же!

Как ни странно, она послушалась. Снова приблизилась, и Ясень пожалел о своем порыве, потому что в ее глазах уже не было ничего человеческого – только пожар, который рвался наружу.

– Я скажу тебе, – шептала она горячо и быстро, – главное скажу, понял? Мы все горим, и пепел сплошной вокруг. А больше нет ничего. Смотри…

Она протянула руку открытой ладонью вверх. Потом медленно сжала пальцы, и Ясень услышал хруст – так хрустит уголек, раздавленный каблуком. Ветер слизнул с ее ладони горстку золы, развеял над степью. Сразу запахло гарью, и стало трудно дышать. Ясень глянул на небо – жженые хлопья сыпались, словно снег. По равнине мела седая поземка, под которой истлевала трава.

Завороженный, он сделал десяток шагов вперед, а когда оглянулся, уже не увидел вестницу. Лишь мертвое дерево чернело в облаке сажи.

Ноги не держали его. Ясень, упав на колени, услышал противный треск. Поднес к глазам руки, наблюдая, как кожа превращается в тлен, и сквозь нее проступают кости. Зола скрипела на зубах, ослепляла, но, прежде чем потерять сознание, Ясень успел подумать, что вьюга вокруг уже не серая, а лиловая.

Сиреневый пепел.

«Мы все горим, а больше нет ничего…»

Венок над рекой.

Котенок с голубой лентой…

…Он очнулся, ощутив на лице чужое дыхание. Разлепил глаза и вздрогнул, увидев прямо перед собой клыкастую пасть. Но все же сообразил, что это конь нагнулся к нему и тычется мордой, желая привести хозяина в чувство.

– Перестань, – буркнул Ясень, поднимаясь на ноги.

Жеребец довольно заржал. Ярко светило солнце, тихо колыхалась трава. Воздух был прозрачный и чистый, ни малейших следов золы. Из-за ручья доносился смех.

«Приснится же такое», – подумал Ясень. Что с ним вообще творится? Опять сморило средь бела дня. Хорошо хоть, в этот раз до вечера не проспал.

Он взял коня по уздцы и побрел к стоянке.

– Чего ты там круги нарезал? – полюбопытствовал Жмых. – Кусты искал, что ли? Так они вон, в другой стороне.

– Очень остроумно, – оценил Ясень. – Может, мне дерево больше нравится.

– Какое дерево?

Ясень оглянулся и с трудом удержал ругательство. Ствол, под которым он только что дрых, бесследно исчез, словно его и не было.

И как это понимать? Может, не проснулся еще?

Он ущипнул себя за руку и зашипел от боли. Жмых посмотрел с сочувствием.

Нет, это явно уже не сон.

Значит, и эта… вестница… не привиделась?

Он попытался вспомнить ее лицо, но ничего не вышло – образ в памяти расплывался, как отражение на воде. Ясень закусил губу, сосредоточился. Голова предательски закружилась, и он почувствовал тошноту. Пошатнулся, и Жмых придержал его за плечо:

– Ау, ты живой?

– Живой пока, – сказал Ясень. – Но есть хочу – умираю. Что там у нас с обедом?

И, не дожидаясь ответа, подсел поближе к котлу.

К Белому Стану подъехали на закате. Миновали плоский холм с эшафотом, где три года назад был казнен атаман разбойников. Тогда сменялся великий цикл, и ярость солнца не знала предела. Наутро от приговоренного не осталось ни малейших следов. Даже цепи, которыми он был прикован к плите, растворились, как масло в горячей каше.

На въезде в город притормозили, разглядывая пустырь, где прежде стоял трактир – тот самый, в котором за пару часов до казни Угря произошло побоище. Дюжину Ястребов зарезали, словно кур, но виновных так и не отыскали. Слухи ходили самые разные – как и положено, один страшнее другого. Многие клятвенно утверждали, что лично видели кошмарную тварь, которая учинила резню. В любом кабаке в пределах десяти лиг можно было найти надежнейшего свидетеля, который за кружкой пива подробно перечислял, сколько клыков и глаз имело чудовище.

Масла в огонь подливали те, кто наутро после кровавой бойни наблюдал прибытие пожилого жреца из храма. Старец захотел осмотреть место происшествия, но, ступив на порог, едва не грохнулся в обморок. А когда отдышался, потребовал сровнять злополучный трактир с землей. Что и было проделано со всем возможным усердием. Потом из храма притащили плиту с охранными знаками и положили посреди пустыря. Это подействовало – чудовище больше не появлялось.

Имелись, конечно, скептики, которые говорили, что твари из тени здесь ни при чем, а Ястребов перебили убийцы, подосланные Волками. Не зря же оба клана в те дни едва не перешли к открытой войне, и только вмешательство короля позволило разрядить обстановку. Но скептики, как правило, люди скучные, и их точка зрения никого не интересует…