Девушки выбирают героев - Светлана Демидова

– Слушай, Галка, а ведь с Игорем в одном классе и впрямь Кристина учится! – оживилась Женя. – И, по-моему, тоже Кирьянова! То есть получается…

– Получается, что Валька дала дочери свою фамилию. Может, у нее гражданский брак был, а может, и вообще никакого не было. Хотя вряд ли. Уж очень она красивая. – Галя налила в обе рюмки еще коньячку и сказала: – Так что, если вы в одном классе, значит, должны встречаться с Валькой на родительских собраниях!

– Честно говоря, я редко хожу в школу. Игорь хорошо учится, претензий никаких… Да я могла и не узнать ее, если она, как ты говоришь, несказанно похорошела.

Жене уже давно хотелось спросить, что Галка знает о Ермоленко с Никольской, и даже наметила себе как-нибудь исподволь начать разговор о них после этой рюмки, но подруга вспомнила о Люде сама:

– А вот о Никольской я не знаю ничего: где она, что с ней. Помнишь, мы с тобой клялись, что, когда вырастем, непременно станем в сто раз красивее ее? Тебе вот удалось! А я, выходит, нарушила страшную детскую клятву!

Галка совершенно независтливо расхохоталась, а Женя тонким голосом спросила:

– А о Ермоленко что-нибудь слышала?

– Сашку даже несколько раз видела! Разговаривали. Он все такой же: красивый и интеллигентный. Жил в Питере, а недавно вернулся сюда. Купил себе квартиру в новом доме на улице Ижорского Батальона. Чувствуешь, как наших не отпускает от себя Колпино! Вроде бы и городишко так себе, а притягивает! Многие из Северной Пальмиры обратно возвращаются. И, я считаю, правильно. Здесь и тише, и воздух лучше, и суеты столичной нет, а езды до Невского проспекта всего каких-то полчаса. Ты ешь давай! – без всякого перехода потребовала Галка и потрясла бутылкой, на дне которой еще плескался коньяк. – Пока все не допьем, ни за что домой не отпущу!

Женя подумала, что надо бы позвонить Сергею и объяснить, где она «покупает мясо для супа», но потом, с не до конца еще осознанной мстительностью, решила: «Не позвоню ни за что! Пусть помучается!»

Она помнила, что Ермоленко говорил ей о своей личной жизни, но подумала: может, Галка знает больше. Засунув в рот сразу три тонких кусочка сервелата, индифферентно, что далось ей не без труда, Женя спросила:

– А что у Сашки за семья?

– Похоже, не задалась она у него, – ответила Галка, разливая по рюмкам остатки коньяка. Вышло не по полной, и она огорченно развела руками.

Жене было все равно, сколько спиртного плескалось в ее рюмке. Она и так уже опьянела от коньяка, и от Галки с ее добрым, некрасивым и таким родным лицом, и особенно, конечно, от расспросов о Ермоленко.

– Говорил, что нынче холост, – продолжила Галя, – это, конечно, продлится недолго. Такие красавцы долго на дороге не валяются. Подберут. А может, уже подобрали. Мы ведь встречались в двухтысячном году, как и договаривались, у Владимира Ильича. И тогда у Сашки все было как-то не очень…

– Вы встречались? – поразилась Женя, но тут же вспомнила: Ермоленко тоже говорил ей, что приходил на встречу на привокзальной площади. С трудом сохранив на лице удивленное выражение, она спросила: – Неужели и кусочки открытки складывали?

– Знаешь, я сначала не хотела идти, – рассказывала Галка. – Говорю Вовке: все это детские штучки. Ребята уже об этом давно забыли, переженились, и никто не придет, поскольку у всех куча дел. А он мне: ну что нам стоит добежать до Ленина. Два шага всего. Я и согласилась. Ведь в самом деле ничего не стоит. Рядом же. Как говорится, рукой подать. На условленном месте был один Сашка. Стоял на ветру, как второй памятник. Ну… посидели в кафе напротив, которое из столовки переделали, поговорили. У него же день рождения был! Он хитро уклонялся от рассказов о себе, но мы с Вовкой и не настаивали. Ежу же ясно, что если бы все у него в жизни было хорошо, то он либо справлял бы дома свой день рождения, наплевав на какие-то детские договоренности, либо пришел бы на встречу с женой. Мы с Николаевым весь вечер вынуждены были тарахтеть о себе, о своих сыновьях да о Юрике Филиппове.

– О Юрике… – растерялась Женя. – Надо же! Юрик как-то вообще выпал из моей памяти. Что он? Где?

– Ну ты даешь! – даже рассердилась добрая Галка. – Хорошо живете, значит! Не болеете!

– В каком смысле?

– В самом прямом! Да Юрий Петрович Филиппов сейчас первый в Колпине хирург! Заведующий отделением! Его все знают и стремятся попасть только к нему на операцию!

– Да… мы как-то… не оперировались… к счастью…

– А мне вот желчный пузырь он самолично отрезал. Плохой был пузырь. Лопнул, понимаешь… Если бы не Юрка, все! Кранты! Слушай, давай остатки коньяка за Филиппова выпьем! Вот честное слово, я ему жизнью обязана! – И Галка с торжественным лицом взялась за рюмку.

Женя тут же торопливо подняла свою.

– А когда я уже немножко оклемалась, но еще была в больнице, – продолжала Галя, – мы втроем, я, он и Николаев, у него в ординаторской вот так же с коньячком посидели, всех наших повспоминали. Юрка сразу сказал, что на встречу обязательно придет, только если у него в этот день не будет срочной операции. Видать, была. Святой человек наш Юрик! Кстати, ты спрашивала о разрезанной открытке!

– Да-да! – подхватила Женя.

– Так вот. Я свой кусок в тот же день потеряла. Вывалился из туфли. Старая была, растоптанная. До сих пор не знаю, что на нем было написано. А Вовке с Юриком достались две половинки того, что написал Филиппов, представляешь?! Я ухохоталась, когда они, будто какие-нибудь резиденты, заброшенные во вражеский стан, их соединяли. Оказалось, что Юрик обещал нам к двухтысячному году получить ни много ни мало Нобелевскую премию мира. Пока не получил, но, я тебе скажу, всенародная любовь города Колпина ничуть не хуже Нобелевской будет!

– А ты помнишь, что сама писала в той открытке, Галка? – спросила Женя.

– Помню. Я тогда никак не могла придумать, что бы такое умное написать, поэтому нацарапала: «До встречи в двухтысячном году», а ниже приписала, что не хочу отсюда уезжать! Вот и не уехала! Теперь и не поймешь: то ли сглазила, то ли желание сбылось. А ты что написала?

Женя никак не могла признаться Галке, что призналась в любви к Ермоленко, поэтому сказала, что в письменной форме звала всех в гости к себе на новую квартиру.

– А что было на том кусочке, который тебе достался? – спросила Галка.

– Я его тоже потеряла, – призналась Женя, – только много позже. Там было что-то непонятное разными почерками. Полная бессмыслица.

– Ну и ладно! – успокоила ее Галя. – Все это детские игры, не более! Сашке Ермоленко достался кусочек, где была половина моей фразы и еще какое-то одно слово, написанное другим почерком. Сейчас уж не припомню какое. Ой! – вскрикнула она, взглянув на часы. – Скоро пацаны явятся!