Анти-Духлесс - Дмитрий Ненадович

Ладно, с манерностью, дорогими прикидами и другими понтами маркетологов нам вроде бы все понятно. Но при чем здесь физиологические особенности? Что-то мы не наблюдаем у них никаких видимых изменений относительно, например, тех же мясников. У маркетологов, с которыми доводится нам в реальной жизни каким-то образом повстречаться, ничего особенного вроде бы не замечали мы никогда. Ну, толстоваты чуть-чуть. Лощены излишне. Чуть припухшие в самодовольстве лица. Понятное дело. Могут себе позволить. Так ведь и мясники-то, сами знаете, какими иногда бывают! Такие, знаете ли, рожи…!».

Да, да. Вы во многом, безусловно, правы. Но все же в процессе рыночно-базарной эволюции у настоящих маркетологов с некоторых пор наметились невидимые глазу необратимые изменения физиологии внутренних органов (попрошу не путать с органами внутренних дел, там как раз давно уже ничего не меняется). И если бы хоть один из маркетологов хотя бы раз обратился к обычному врачу с просьбой провести исследования его внутренних органов — мир потрясла бы сенсация! Учение старика Дарвина перестало бы подвергаться критике и различного рода сомнениям! Но нет ведь, не загонишь ни одного маркетолога в обычную медицину, предоставляющую услуги лузерскому населению. Для маркетологов развернута особая сеть секретных медицинских учреждений. И даже создано особое медицинское направление: маркетологическая медицина. Чем это вызвано? Сейчас рассмотрим, откроем, наконец-таки, великий секрет. Вскрытие, как говорится, покажет. Справедливости ради надо отметить, что в маркетологической среде с недавних пор сформировалось скептическое отношение к своей секретной медицине. Мягко говоря, не жалуют ее маркетологи. Во-первых, им абсолютно некогда ее жаловать: рабочий день маркетолога обычно растягивается до тридцати часов в сутки, а в конце года бывает, что и до сорока продлевается. Во-вторых, со здоровьем у них всегда и так все нормально — они ведь, в общем-то, разумные люди, эти маркетологи, и уж кому как не им знать, что здоровье — это, конечно, сейчас уже тоже товар. Но товар, который даже на среднюю заработную плату маркетолога можно и не смочь купить вовремя. Вовремя — это когда вдруг внезапно с чем-нибудь прижмет. Страховки может и хватит еще на чудесное излечение от какого-нибудь ОРЗ, а ежели что посерьезней, не дай Бог, все, кранты, только за свой счет. А на счету у маркетологов, как правило, ничего нет. Когда что-то на счету у них появляется, они сразу сбрасывают все в оборот. В оборот отечественной индустрии развлечений. Или летят в Париж на три дня и гуляют там по Лувру. Насладившись в полной мере Парижем, маркетологи могут тут же продолжить свои развлечения в совершенно иной сфере. Например, прилететь в Москву, зависнуть в «Птюче» и приняться там за банальную жратву, почитывая одноименный журнальчик. А жруть в этом милом местечке сначала МДМА (3,4-метилендиоксиметамфетамин), затем, когда набьет он им оскомину, переходят к МДА (3,4-метилендиоксиамфетамин), а заканчивают к утру уже МДЕА (N-этил МДА, 3,4-метилендиоксиэтиламфетамин) или, под настроение, может хорошо лечь МБДБ (N-метил-1-(3,4-метилендиоксифенил)-2-бутанамин)).

А когда надоест им окончательно все это жрать и читать журнальчики под «techno» или «house», то приступают они к тому, что начинают переться в улетнейшем улете под культовую «Born Slippy» Underworld.

Drive boy dog boy[2]Dirty numb angel boyIn the doorway boyShe was a lipstick boyShe was a beautiful boyAnd tears boyAnd all in your inner space boyHe had hand girls[3] boyAnd steel boyHe had chemicals boyI`ve grown so close to you boyAnd you just groan boyShe said come over come overShe smiled at you boy

Let your feelings slip boyBut never your mask boyRandom blonde boyHigh density rhythm blonde boyBlonde countryBlonde high densityYou are my drug boyYou`re real boySpeak to me boyDog dirty numb cracking boyYou`re getting wet boyBig big time boyAcid bear boyBabes and babesAnd babes and babes and babesAnd remembering nothing boyDo you like my tin horn boyIt get wet like an angelDerailed

— обычно хором подпевают маркетологи и тащатся от своего проникновенного пения. Это ведь только случайно-денежные лохи на то бабло, которое тратят на свой культурный досуг настоящие маркетологи, покупают себе четырехлетнюю «бэху» и тупо ездят на ней в супермаркет за бухлом. В Лувр этих уродов, конечно же, на аркане не затянешь. Зато по супермаркету, по какому-нибудь дешевому «Ашану», они могут часами рыскать со своим лоховским семейством. Поэтому и «бэху» побольше подобрать себе всякий раз стараются. Чтобы можно было бы, значит, бухлом, помимо дешевой лузерской еды, затариться. Затариться за один раз, и чтобы на все воскресенье им всего хватило. И на столько всего им хватило, чтоб и на хмурое утро понедельника что-нибудь перепало. Повеселей чтоб немного было, когда с похмела-то да на постылую работу… Иногда четырехлетняя «бэха» не помогала решить эту проблему. Тогда случайно-денежные лохи покупали себе десятилетнего «мерина» и на какое-то время успокаивались. И пропадала их размеренная, серая в гоблинстве своем жизнь в абсолютное зазря. И текла из года в год себе бездарно в абсолютное никуда.

А у маркетологов все совсем не так всегда происходило. У них все всегда было гораздо интереснее. Они на такие же бабки всегда предпочитали в какой-нибудь Париж свалить. Свалить и подышать там чистым воздухом Елисеивских полей, на Русский мост полюбоваться. Вкус, знаете ли. Белая косточка. У маркетологов, у них ведь с эстетикой всегда дела отлично обстояли. Ну, примерно, так же, как и со здоровьем. За это их случайно-денежные лохи люто ненавидели. Они, лохи эти, временами тоже хотели было поэстетствовать. «Скрысят» что-нибудь в своем отстойном цеху, толкнут на митинском рынке и тоже было до городу Парижу соберутся. Но вот с эстетством ничего никогда не выходило у них. Не могли они никак удержаться и напивались почему-то всегда аж до поросячьего визга еще до взлета самолета. Может, трусоваты были и боялись дальних перелетов, может еще чего с ними внезапно случалось — не понятно и до сей поры. Но от фактов никуда не деться: напивались и оглушительно визжали, перекрывая рев турбин (видимо, все же от аэрофобии все это происходило). Наши стюардессы к визгунам уже давно привыкли и не обращали на них никакого внимания. Даже напитков никаких не приносили им они. А вот раздраженные в спеси своей французы все время отправляли буянов со скандалом первым же рейсом восвояси. И в восвоясях тоже не лучше с ними поступали. Боролись с грубиянами их же оружием. Грубить и диагностировать почки им начинали еще на трапе самолета. А достаточно нагрубив и отдиагностировав, сразу сажали на пятнадцать суток в КПЗ. И писали им на завод всякие кляузные письма. В общем, не наблюдалось никакого абсолютно эстетизма. Даже тем лохам, которым все же удается себя хоть как-то сдержать и на чудовищных морально-волевых усилиях суметь показаться принимающей стороне умеренно, по-французски пьяными, все равно не везет. Через какое-то время на неблагополучной окраине Парижа их, пьяных в хлам, обязательно задержит полиция при покупке очередной порции банальной анаши (по нашему — плана) у каких-нибудь обдолбаных негров. Ну не хватает им убогим чего-то глубинно-душевного. Какого-то тоненького душевного оттенка-нерва, некой аристократической утонченности. Спрашивается: тебе что, чудак ты этакий, на букву «М», дома, что ли, анаши не хватает? Тебе что, лень до Лубянской площади доехать? Какого хрена тебя вдруг в Париж-то понесло? А-а-а, Эфелевую башню хотел ты посмотреть, горемычный. На фиг сдалась тебе эта железяка? Ты что, никогда опору ЛЭП не видел? Раз уж так получилось, что достиг ты все же Парижа в приемлемом по французским понятиям (тоже хронь, еще та) состоянии, так доберись хотя бы ты до банального Лувра. Или на собор Парижской Богоматери посмотри хотя бы издалека. Там ведь твой брат по красоте, незабвенный Квазимодо обитал когда-то. Насколько он был красив внешне, настолько и ты, дружок, прекрасен изнутри. Ты же одноименный мюзикл пытался смотреть не так давно. Отвалил немереных баблосов из вырученных за «скрысенный» с родного оборонного завода киловатный паяльник, но свалил через полчаса под предлогом срочного звонка на мобилу. Ты ведь думал, что там, как на заезженных дисках из отстойных ларьков, только и делают, что торгуют душу за ночь с этой динамовкой-Эсмеральдой. А там, оказывается, еще и другие музыкальные фрагменты имеются. Не такие душещипательные. Поэтому-то и не пошел ты собор осматривать. Испугался, видимо, что деньги возьмут, а Джоконду опять тебе не покажут. И ведь правда — не показали бы. Нет ее там. Надо было бы перед поездкой хотя бы спросить у кого-нибудь знающего, поинтересоваться: «Не подскажите ли, любезнейший, где в Париже можно найти Джоконду? Эфелевую башню и собор не предлагать!» Но видимо, не нашлось в округе знающих. Окружение-то, вон ведь оно какое. Долететь без медународных эксцессов и то не может оно. Окружение это отстойное. А может окружение это вовсе и не виновато даже совсем. Просто так ты и не счел нужным у него поинтересоваться. Накатила вдруг на тебя ложная скромность. Скромность— скромностью, а на собор все же зря ты не поглядел. Надо было бы хотя бы издали глянуть. Это, как-никак, бесплатно. Но куда там, без утонченной душевной организации-то? Для таких ведь моральных уродцев гораздо проще всегда напиться и ходить канючить анашу у обдолбанных парижских негров. А поэтому-то кесарю — кесарево. И нечего со свиным-то рылом, да еще в калашный ряд. И что положено Юпитеру, то вовсе не обязательно иметь быку. И не надо нас позорить в укоризненных глазах Европы. Пусть это даже будут глаза всегда слегка пьяного француза. А поэтому — вперед. В «бэху» и в супермаркет. За дешевым бухлом. Быдло лоховское!