Во льдах - Василий Павлович Щепетнёв

не станет. А потом, лет через двадцать, завещает квартиру Ольге — я почему-то был уверен, что через двадцать лет подобное, завещать квартиру, станет возможным. А нет, так и нет.

По привычке включил радиоприемник, послушать трехчасовые новости. В Петропавловске-Камчатском опять полночь, но мир ориентируется на Москву.

В Москве всё в порядке. Решительно ничего интересного. No news is good news. Не считать же новостью факт, что зерновые и зернобобовые скошены на площади в сто пятнадцать миллионов гектаров, что составляет девяносто один процент массивов, а сахарная свекла выкопана на двадцати восьми процентах отведенных площадей. Хотя, конечно, новость для студентов важная: похоже, раньше середины октября занятия у них не начнутся. Свекла важнее.

Приёмник в «ЗИМе» устаревший, ламповый, не чета современным, полупроводниковым. Но у него есть диапазон коротких волн, разбитый на три поддиапазона.

На короткие волны я и переключился. О чём сегодня клевещет Би-Би-Си?

«Стало известно, что министр внутренних дел Николай Щелоков скоропостижно скончался в своей московской квартире в ночь со вторника на среду. По сообщению осведомленных источников, причина смерти — самоубийство».

Да уж…

Похоже, Андропов нашёл причину своей болезни.

Но один ли министр в деле? Ой ли. Такое одиночке не сделать.

Значит, продолжение следует.

Глава 7

1 октября 1978 года, воскресенье

Свободный труд свободно собравшихся людей

Куча росла медленно, но верно. Сначала доставала до колена, а теперь почти по пояс.

Поутру трактор плугом подпахал свекольные ряды, а теперь я вилами довершал освобождение свеклы из почвы. Лиса, Пантера и Мария очищали свеколку от земли, обрезали ботву и хвостики, и складывали в кучку. Такое вот прогрессивное разделение труда.

Сегодня в Чернозёмске общегородской воскресник, а вчера был общегородской субботник. В последние погожие дни все, способные держать вилы и ножи, вышли на уборку сахарной свеклы. Разумеется, добровольно. Разумеется, безвозмездно.

В каждое учреждение пришла телефонограмма, а в некоторые — даже три. Из райисполкома, из райкома комсомола, и из райкома партии. Обеспечить явку, да. Не менее восьмидесяти процентов списочного состава должны принять участие и выйти в поле. Как сказал в свое время Владимир Ильич, «свободный труд свободно собравшихся людей».

Наш «Поиск» тоже не обошли вниманием, дали возможность сражаться в битве за урожай. Поскольку людей в штате «Поиска» мало, решили сотрудниками в возрасте не рисковать, тем более, что они беспартийные. Заболеют — кто будет работать? Но комсомольцы выйдут как один. Все четверо.

Нас объединили со «Степью», автобус обещали к семи утра, «ПАЗ», но я решил, что транспорт у «Поиска» будет свой. «ЗИМ». На работу как на праздник!

И вот в половину восьмого прибыл автобус, степняки забрались в него, а мы поехали в арьергарде. Дорогу-то мы не знаем. Едем не спеша, поём бодрые песни. Эх, хорошо в стране советской жить! А ну-ка, дружнее!

Весело. За весельем и едем. Что может быть лучше — в хорошую погоду выйти в поле и поработать на славу!

Шестьдесят километров по трассе — час десять, потом еще двадцать до райцентра — двадцать пять минут, и двенадцать до поля, из них четыре — грунтовка — еще полчаса.

Грунтовка оказалась сносной, и к десяти мы, наконец, смогли приступить к работе, посетив, конечно, сначала лесопосадку. Для порядка. Тут вам не там.

Нам выделили участок… приличный участок. Уберём, ага, конечно. Сколько сможем.

«Степь» получила участок побольше, метрах в ста от нашего. А ещё дальше, в полукилометре, держали оборону областные газеты, «Коммуна» и «Молодой коммунар». Такая вот Союзпечать получилась. Газета — это не чтение от скуки, газета — это наши глаза и руки. Пусть руки и потрудятся. Наглядное сближение города с селом.

Работаем на совесть, с чувством, толком, расстановкой. А то рванёшь на десять тысяч, как на пятьсот — и подведёт дыхалка. Поле, оно большое, мыслить нужно стратегически. Правое крыло, левое крыло, центр и засадный полк.

Иногда, раз в час и реже, появляется местный бригадир, представитель колхоза «Свет коммунизма», которому поля и принадлежат. Бригадир перемещается на мотоцикле, стареньком «ковровце». Подъедет, посмотрит на результат наших усилий, вздохнёт, и едет дальше. Других колхозников что-то не видно.

В полдень к нам подошел добрый знакомый Саша, корреспондент «Молодого коммунара». С фотоаппаратом, «Зенитом». Я с собой взял «ФЭД», вернувшийся ко мне после долгой разлуки, но профессионал — он и есть профессионал. Знает не только «как», но и «что».

Саша начал нас строить и фотографировать. И так, и сяк. Со свеклой, с вилами, у кучи свеклы, которую он назвал «буртом» (по-моему, это еще не бурт), и на фоне бескрайнего поля. Будет писать репортаж для вторничного номера газеты. Щелкнул нас и «ФЭДом», для примера.

Потом Саша пошёл к степнякам, а мы, потрудившись ещё с полчасика, пошли обедать.

Выбрали с тщанием место, расстелили брезент, сверху поместили подушечки, расположились по-римски. С собой у нас были термосы, большие, шведские, для пикников. Из «Березки», вестимо. В одном — суп харчо, в другом — плов по-походному, в третьем компот.

Лежим, вкушаем.

Птички вокруг нас летают, патриотические. Не из тех, кто улетает при приближении зимы в жаркие страны, нет. Воробьи. Потом прилетела ворона, каркнула начальственно, и воробьи попритихли.

Ладно, ворона права, пора работать.

Только убрали всё в машину и я взялся за вилы, как видим — от газетчиков к нам кто-то бежит. Опять Саша? Нет, другой парень. Совсем молодой.

— Там Иваниванычу плохо! — издалека закричал он.

Ну, конечно. Если на стене висит ружьё, оно должно выстрелить. Если на уборку свеклы поехали врачи, непременно найдутся и больные.

Как хорошо, что мы на машине!

Через несколько минут были на месте. Иван Иванович лежал на боку, прижав ноги к груди. Я его знал шапочно, он работал в отделе писем «Молодого коммунара» уже лет двадцать, почти ветеран. Но сейчас на вид он постарел минимум лет на пять в сравнении с предыдущей нашей встречей, а была она неделю назад.

— Словно финку под ребра сунули, — сказал он.

Классика, да. И живот, что доска. Не даёт прикоснуться.

Вокруг собрались коммуновцы и коммунарцы, смотрят сочувственно.

— Ну, сели, закусили. Приняли по маленькой, было, — говорил Иван Иванович тихо, через силу. — Я стал подниматься, и вдруг…

— Язвой желудка страдаете?

— Гастрит у меня. В декабре собирался в Ессентуки, полечиться в санатории.

— Ессентуки — это хорошо, — сказал я. И огляделся. Нашел главреда.

— Гаврила Александрович, его нужно срочно доставить в больницу.

— А… А как же… Как же доставить?

И действительно, как? Автобуса-то нет. Уехал автобус, будет к пяти. Интересно, куда уехал. В Чернозёмск? Далеко ведь. Но, помимо нас, есть