Мужицкая арифметика - Степан Васильченко

Снова взрыв хохота.

Высоко на вербе, воровато бегая глазами, действительно сидел святой музыкант, свесив с ветки длинные, как у журавля, ноги. Казалось, и впрямь — на крыльях перелетел туда. В момент переполоха никто не обратил внимания на то, какой ужас при виде быка отразился на его лице, как заерзал он на возке, подняв руки, как ребенок, и увидев, что теперь всяк хлопочет лишь о себе, ухватился за грядку возка и «в два счета», по-солдатски, с такой силой скакнул из будки, что маленький возок только затрещал, как сгоряча, расталкивая и сшибая наземь людей, он мигом взлетел на вербу, да притом еще выше, чем рассчитывал. Теперь он понимал, что погорячился, и не знал, как поступить. Слезать с вербы у него не было никакой охоты.

Школьники дружно кинулись в атаку на крестьян:

— Ага! Ага! Это у вас все такие святые?

Мужики туда-сюда глазами и — на баб:

— Ну, не чортовы ли бабы?.. тьфу!

Бабы, красные от стыда, как раки, угрожающе сверкали глазами то на того, то на другого, ища, на ком бы сорвать злобу, и в конце концов обрушились на калеку, задрав к верхушке вербы головы:

— С такою мордой разъезжать людям голову морочить?! А работать не хочешь!.. А ну-ка, слезай!..

Дело для святых оборачивалось плохо. Родственники святого, увидав, что пахнет бедой, мгновенно повернули лошаденку и погнали ее во весь дух.

— Но! Но! Чтоб ты сдохла! — А сами, поворотясь лицом к святому на вербе, кивали ему и молча показывали руками, чтоб догонял их.

Святой долго водил глазами, точно пес в челноке, то опуская их, то снова боязливо поднимая. Наконец он решился: неожиданно спрыгнул с трехсаженной высоты в песок на пыльный шлях, перевернулся, вскочил, подтянул штаны — и только пыль взвилась вдогонку за возком.

Школьники падали со смеху. Все хохотали до слез. Даже старые бабы, немощные, сморщенные, с сердитыми мешками у глаз, даже у них болезненно кривились губы от непрошенных улыбок:

— Вот оказия, прости господи…

Прибежал вспотевший милиционер, озирается:

— Нет уже? Жалко! А что вы думаете?.. Недавно этот калека на той же скрипке играл в Яресках на ярмарке. Болтали всякое: будто загорелась где-то церковь, а он спасал чудотворную икону святой Параскевы, да и лишился ног… Тогда во сне явилась ему святая Параскева и надоумила взять скрипку, натянуть струны из пряжи и итти с нею по людям. Там их было арестовали, — да отпросились, божились, что больше не будут, — ан вишь…

Рассказчика обступила густая толпа:

— А что ж они за люди?

— А люди они такие: был у них дом, железом крытый, держали пивную, пчел было колод триста, волы, коровы, левада со святой криницей… Кулаки из-под Хорола.

Некоторые даже всплеснули руками:

— Догнать их!

Но догонять было поздно. Возок уже далеко-далеко несся птицей, переваливаясь с боку на бок. Гуляка-ветер подталкивал его сзади ногами, головой, коленями…

Школьники возвращались счастливые — шапки сдвинуты набекрень, лица веселые: угарный церковный морок исчез из села вместе с грязной будкой. На душе стало легко, будто черная туча рассеялась над головой. Подул весенний ветерок, шмыгнул к тем розовым на закате облачкам, что напоминали баб, которые варили обед к престольному празднику, подлетел и опрокинул горшочки с бузиновым киселем. Потом схватил огромную метлу и размазал на полнеба ало-фиолетовые круги. Потом начал ее трясти над землей, и фосфорический свет заискрился в пруду среди зеленой осоки, загорелся в стеклах окон, в хате без крыши на краю села. Стали опускаться алые сумерки.

Подумал и принялся намазывать бузиновым киселем заходящее солнце, точно корж, и пала тогда на землю алая от заката дымка, и настал алый вечер. И в глазах у всех, кто шел или ехал против солнца, и в мечтательных глазах дивчины, вышедшей к плетню, и в задумчивых, утомленных глазах пастуха, гнавшего коров с поля, и даже в глазах молчаливых коров — у всех сверкало отражение победных радостных алых знамен. Утих унылый церковный перезвон. В алом вечернем сумраке долго еще носили школьники воду из оврага на огород и поливали из леек капустную рассаду — до самой вечерней звезды, затеплившейся, как свечка.

А в камышах, где, точно заплаты, поблескивала красная, как вино, вода, звонко, на все село трубили в золотые кувшинки лягушки, — будто школьники-первогодки читали всем классом старательно, по слогам, слово за словом, первый свой урок или вечернюю молитву: «Долой… долой… монахов…»

[1923–1924 гг.]

Примечания

1

Монопольщик — сиделец казенной винной лавки.

2

Громада — сельская община.

3

Дошки — доски.

4

Лан — поле.

5

Аристократические украинские фамилии.

6

Народная песня.