Синдикат - Макс Коллинз

Ну, что ж, хорошо. С кроватью ничего не поделаешь, но можно отказаться от столика. Хорошо бы заиметь парочку бюро для картотеки, или, может, одно, но со множеством полок, и на нижних полках хранить одежду и тому подобное. Я подумал, что нижнее белье можно хранить под буквой "я". До чего забавно.

Сидя на краю стола, я беззвучно смеялся над собой, когда вдруг заметил телефон.

Черный настенный аппарат, а рядом новенькая телефонная книга Чикаго. Моя еврейская мамочка с боксерским носом, – Барни Росс, – быстро сработала. Благослови его. Боже!

Я быстро сел за стол и воспользовался аппаратом. Позвонил дяде Льюису в банк Дэйвса. Мы с ним не были особенно близки, но связи не теряли, а я не говорил с ним с тех самых пор, как заварилась вся эта каша. Ну, и решил, что надо позвонить. Подумал еще, что у него, может, есть возможность продать мне пару картотечных бюро оптом.

Я должен был пройти через трех секретарей, прежде чем заполучить его.

– Как ты, Нейт, в порядке? – спросил он очень обеспокоенно. Была уже среда, перестрелка случилась в понедельник, но я точно помнил, что дядя не звонил мне в отель Эйдемса, чтобы выразить свое сочувствие.

– Отлично. Сегодня был допрос, я совершенно чист.

– Как и должно было быть. А за то, что стрелял в этих бандитов, заслуживаешь медали.

– Городское управление выделило мне три сотни баксов. Мне и Миллеру с Лэнгом, всем одинаково. И благодарности... Думаю, это все равно что медаль.

– Ты должен был бы гордиться. А по тону не скажешь...

– А я и не горжусь. Знаешь, я ушел из департамента.

– Знаю, знаю.

– Тоже прочитал в газетах, да?

– Слышал.

Где это дядя мог такое услышать?

– Нейт, – сказал он. – Натан...

Что-то грядет: иначе я был бы только «Нейтом».

– Да, дядя Луи.

– Хотел бы узнать, смогу ли заполучить тебя на ланч завтра?

– Конечно. А кто платит?

– Твой богатый дядюшка. Придешь?

– Да. Где?

– В «Святом Губерте».

– У вас хороший вкус. Богатому дядюшке потом придется отработать солидный счет, если мы туда пойдем...

– Будь там завтра точно в двенадцать.

– Ха! Даже так? Ладно. Вы, босс, мой единственный богатый родственник.

– Оденься поприличнее, Нейт.

– Буду в чистом костюме.

– Я настаиваю на этом. Мы будем обедать не одни.

– А...

– Будет некто, кто хочет с тобой познакомиться.

– И кто это будет?

– Мистер Дэйвс. Генерал.

– Ты что, смеешься надо мной?

– Перестань. Я не шучу.

– Меня хочет увидеть крупнейший банкир Чикаго? Бывший вице-президент Соединенных Штатов встречается с бывшим членом группы по борьбе с карманниками?

– Точно так.

– Но, Бога ради, почему?

– Так я могу на тебя рассчитывать, Натан, ровно в двенадцать?

Опять – «Натан»!

– Конечно, можешь. Черт побери! Может, мы сможем подсунуть счет Дэйвсу.

– В двенадцать, Натан, – сухо закончил дядя. Я долго сидел, повесив трубку и уставясь на телефон, пытаясь осмыслить услышанное. Но так ничего и не сообразил. Сермэк и Нитти, пожелавшие со мной встретиться, – это одно. А вот Дэйвс – это что-то совсем другое. Я не мог разгадать этот ребус.

Я даже забыл спросить дядю Льюиса о карточных бюро.

Около шести я спустился на улицу, обнаружив, что меня ожидает еще один холодный вечер: было пасмурно, снег растаял, дождило, блестели мокрые тротуары. Хотя Ван-Барен-стрит выглядела сухой, прикрытая надземкой. Скользящие мимо трамваи поминутно закрывали магазин на противоположной стороне улицы – «Рабочие костюмы Бейли». Я прошел к ресторану на углу – это было белое здание с вертикальной вывеской, гласившей: «У БИНИОНА» (написанной белым неоном на черном фоне), а слово «ресторан» – ниже курсивом по горизонтали, черным неоном на белом. Место недешевое, но еда неплохая. Раз уж я пропустил ланч, то решил, что могу позволить себе что-нибудь получше, чем бутерброд из автомата.

На самом-то деле, я не мог это себе позволить: полицейский департамент выплатит мне жалование еще только раз, а потом мне уже придется посягнуть на ту пару тысяч, что я заначил впрок: остаток от маленького наследства, доставшегося от папы, и денег, которые я откладывал на дом, когда мы с Джейни поженимся.

У меня оставалось еще около часа свободного времени, и его надо было как-то убить, чтобы, перескочив надземку, нагрянуть в квартиру Джейни недалеко от Норт-Сайда, так что я снова завернул в заведение Барни.

Барни сидел в кабинке и пил пиво. Увидев меня, он засиял, как надраенная в честь Дня Независимости статуя Свободы.

Я пребывал в некотором смущении, а что бы вы испытывали, стоя перед своим благодетелем, одарившим вас буквально крышей над головой!

– Мог бы, тогда уж, и постельку застелить, ублюдок ты безмозглый, – пробормотал я с кислой миной.

– Да пошел ты, – он был, как всегда, сама любезность.

– Пытался тебе дозвониться в гимнастический зал после обеда, да не застал.

– Я топтал дорожку в Грант-парке.

Обычно я это делаю по утрам, но у меня были дела, а Найен и Уинч настаивают на подобных пробежках, потому что дыхалка – мое слабое место.

– Ну, конечно, дела. Надо было успеть доставить мне раскладную кровать, установить телефон... Только знаешь, ты забыл еще о карточном бюро.

Он пожал плечами:

– Его привезут только завтра.

– Шутишь!

Он не шутил. Я сказал:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я за все с тобой рассчитаюсь. Барни кивнул:

– Хорошо.

– Мог бы и возразить, хотя бы шутки ради.

– На такое великодушие я не способен.

Бадди Голд вышел из-за стойки и прислонился к нашей кабинке, насмешливо приподняв бровь:

– Тебя просят к телефону, Геллер. Это твой друг из ФБР...

Я взял трубку у стойки.

– Элиот, в чем дело? – спросил я.

– Нейт, ты свободен?

Я взглянул на часы: чтобы успеть к Джейни на свидание, мне нужно сниматься отсюда через полчаса.

– Что-то важное, Элиот?

– Возможно, тебя заинтересует.

У Элиота была склонность все преуменьшать, так что его «возможно» означало крайнюю необходимость.

– Ладно! Захватишь меня?

– Да. Я в Транспортном управлении, так что до тебя мне не больше десяти минут. Я уложусь в пять.

– Хорошо. Ты знаешь, где я. Хочешь зайти выпить пива?

– Никаких угощений, Нейт, я при исполнении. – Ему нравилось напускать суровость и делать вид, что у него нет чувства юмора, но это была только маска.

– Тогда почему бы мне не поспешить и не сесть к тебе где-нибудь по дороге? Тебе придется лишь немного изменить маршрут, и ты поспеешь к своей наиглавнейшей цели...

Элиот позволил себе хохотнуть:

– А почему бы мне просто не посигналить тебе от двери.

– Вот это уже в твоем стиле, – закончил я и повесил трубку.

Я попробовал позвонить Джейни – сказать ей, что опоздаю, – но ее еще не было дома, так что я вернулся за столик.

– Что там у Несса? – спросил Барни.

– Он не сказал, но сейчас заедет за мной. Я с ним не разговаривал с тех пор, как заварилась вся эта каша. Знаю только, что его это тоже зацепило. Я читал в газетах, что он еще с одним агентом группы по соблюдению сухого закона допрашивали Кампанью и Пэламбо в тот самый день, когда была перестрелка. Думал, позвоню ему, да так и не собрался...

Что было на самом деле не совсем правдой: я избегал Элиота и даже не попытался увидеться или поговорить с ним. А ведь он, собственно, был одним из немногих неподкупных стражей закона в Чикаго, и я любил его, Да и с его стороны заслужил какое-то уважение. Но я не знал, хочу ли с ним беседовать о перестрелке до того, пока сам не определюсь, как собираюсь поступать. Тем более сейчас, после того, как я узнал, что меня разыграли в бесчестной игре Сермэка. Даже после того, как прошел допрос, я не был уверен, хочу ли рассказать Элиоту правду.

Прежде всего – Элиот был одной из основных сил, сваливших Аль Капоне. Предыдущая команда оказалась коррумпированной, потому что ей мало платили и плохо обучали. Вначале ею руководил Департамент казначейства, а после семилетней безуспешной работы в 1928 году она перешла в ведомство юстиции. В 1929 году Элиот, спустя всего несколько лет после окончания Чикагского университета, в свои двадцать шесть был назначен руководить специально отобранной группой. Он перебрал весь персонал, ища честных людей, и среди трех сотен чикагских агентов по сухому закону, наконец, остановился на девяти (и даже среди этих «неприкасаемых» один, как потом было доказано, продался, что для Элиота было больной темой).

Члены группы Элиота были молоды – лет тридцати или чуть постарше, отлично стреляли и имели навыки по перехвату телефонных разговоров, вождению грузовиков, слежке подозреваемых пешком или на машине. Они закрывали пивоварни и спиртовые заводы, организовывали налеты на бары, торгующие спиртным, крепко ударили по Капоне с его бухгалтерскими книгами; и все вместе они набрали достаточно улик, чтобы предъявить обвинение Капоне и некоторым его близким дружкам в создании «тайной организации, нарушающей законы».