Война майора Пронина. Медная Пуговица - Лев Сергеевич Овалов

было очень важно; она не только подтверждала мои догадки, но и в какой-то мере могла помочь выявить английскую агентуру в Прибалтике. Нечего и говорить, как это было бы ценно. Правда, эти сведения надо еще будет передать, но я надеялся, что к тому времени, когда я узнаю какие-либо достоверные факты, я налажу необходимые связи… Однако, судя по поведению Янковской, она и мысли не допускала, что я свяжусь с советской разведкой, и меня интересовало, на чем основана эта ее уверенность. Самое лучшее было не играть с ней в этом вопросе в прятки, поэтому я прямо, в лоб и задал ей свой вопрос:

– А почему вы думаете, что, выявив агентуру Интеллидженс сервис, я не передам эти сведения советской разведке?

– А потому, что вы хотите жить, – уверенно ответила Янковская. – Вы не успеете открыть у своих рта, как будете расстреляны.

– Почему? – спросил я, недоумевая. – За такие сведения людей не расстреливают…

– Но вы уже умерли, – нетерпеливо перебила она меня. – Неужели вы не понимаете?

– Нет, не понимаю. Меня не требуется щипнуть за ухо для доказательства того, что я не сплю.

– Но я ущипну вас, – сказала она. – Поедемте.

Со свойственной ей стремительностью она повлекла меня за собой. Мы спустились вниз, сели в машину. Она привезла меня на кладбище. Тот, кто бывал в Риге и не посетил городского кладбища, может считать это своим упущением. Оно великолепно и похоже на музей. Монументальные гробницы и статуи производят большое впечатление. Много человеческих поколений нашло здесь приют и каждое оставило свой след. Янковская взяла меня за руку и повлекла по аллеям. Она шла быстро, ни на что не обращая внимания, все дальше и дальше, мимо гранитных плит и чугунных крестов, сворачивая с дорожки на дорожку. Она привела меня в ту часть кладбища, где находили успокоение наши современники. Здесь было больше песка и меньше зелени, и памятники здесь были гораздо скромнее: современные люди как-то меньше вступают в спор с быстротекущим временем.

Она подвела меня к какой-то могиле.

– Смотрите! – холодно сказала Янковская.

Я равнодушно посмотрел на могильный холм, обложенный дерном, на небольшую доску из красного гранита, на анютины глазки, росшие у подножия, и пожал плечами.

– А, да какой же вы бестолковый! – с досадой воскликнула Янковская. – Читайте!

Я склонился к доске.

«Майор Андрей Семенович Макаров.

23. I.1912–22.VI.1941».

Да, это было странно… Странно было стоять на собственной могиле. Потом что-то кольнуло меня в сердце.

Тревожные июньские дни 1941 года! Первые дни войны! И вот в такие дни мои товарищи нашли время поставить на моей могиле памятник!

– Теперь вы убедились, что с майором Макаровым все покончено? – оторвала меня от моих мыслей Янковская.

– А если Блейк захочет опять стать Макаровым? – спросил я.

– Тогда его похоронят вторично, – непререкаемо произнесла Янковская. – Как только вы очутитесь на советской стороне, мы дадим понять, что вы Блейк, а не Макаров. Мы дадим понять, что Макарова для того и убили, чтобы Блейк мог выступить в его роли. Мы постараемся внушить вашим судьям, что Макаров на самом деле всегда был Блейком.

Да, во всем том, что говорила и делала Янковская, во всем том, что делали разведки всех империалистических государств, было много логики и правильного расчета, они не учитывали только одного: они не знали людей, против которых обрушивали свои козни.

Я молча пошел от «своей» могилы, и Янковская, не говоря ни слова, неслышно последовала за мной. Она довезла меня до дому, остановила машину и положила свою руку на мою.

– Ничего, Август, ничего, – шепнула она. – Жизнь вышибла вас из седла, но вы сильный и найдете свое место в жизни.

– Оставьте меня в покое, – с нарочитой грубостью ответил я. – Дайте мне побыть одному.

– Конечно, – согласилась она. – Я заеду к вам вечером.

Она уехала, а я поднялся к себе и мучительно ломал голову над тем, как установить необходимые связи.

Но как это всегда бывает, пока я раздумывал, как, находясь среди чужих, отыскать своих, свои искали меня и по каким-то непонятным признакам признали во мне своего.

Глава VI

Бидоны из-под молока

Вскоре после моего возвращения в комнату зашла Марта и сказала, что меня спрашивает какой-то мужчина.

Я вышел в переднюю. Там стоял незнакомый человек. «Это еще что за птица?» – подумал я, глядя на посетителя. Это был сравнительно молодой человек с открытым и добрым лицом – в глазах его, я бы сказал, светилась даже излишняя мягкость, – примерно тех же лет, что и я, может быть, чуть старше, одетый в очень дорогой костюм и в отличной фетровой шляпе персикового оттенка.

Незнакомец скорее понравился мне, чем не понравился, хотя сразу возбудил мои подозрения. Чем-то он вызывал к себе чувство симпатии, и в то же время во всем его облике было что-то деланное. Я вопросительно смотрел на посетителя.

– Вы господин Берзинь? – Он обратился ко мне по-латышски, но языком этим владел далеко не безупречно.

– Допустим, – сказал я. – Чего вы хотите?

Он оглянулся, но Марта уже ушла, она была хорошо вышколена Блейком.

– Может быть, мы выйдем из дома? – попросил он меня и добавил: – Так будет лучше…

Все последнее время я жил в обстановке такого нагромождения тайн, что никакая новая тайна не могла уже меня удивить: всякую тайну я воспринимал лишь как естественное звено в цепи дальнейших событий.

– Хорошо, – согласился я и взял шляпу. – Погуляем.

Мы пошли по улице, как два фланирующих бездельника.

– Может быть, перейдем на английский язык? – предложил мой спутник и тут же заговорил на хорошем английском языке. – Я рад, что нашел вас.

– Кто вы и что вам от меня надо? – строго перебил я его.

– Приятно находить то, что ищешь, – продолжал мой спутник, уклоняясь от прямого ответа на вопрос.

– Кто вы? – повторил я. – Что вам от меня надо?

– Не нужен ли вам шофер? – спросил тогда незнакомец. – Сейчас трудно найти хорошего шофера, почти все шоферы мобилизованы.

Основываясь на том, что мой собеседник хорошо говорит по-английски, я подумал, что он-то как раз и принадлежит к числу тех полноценных секретных агентов, которыми Блейк руководил в Прибалтике. В словах, с которыми он обращался ко мне, содержался, несомненно, пароль, но я не знал его, как не знал и отзыва. Я шел и гадал, какая фраза является паролем: «Приятно находить то, что ищешь» или «Не нужен ли вам шофер?»

А мой собеседник продолжал тем временем разговор.

– Мне просто повезло, – говорил он. – У меня плоская стопа, и я освобожден от военной службы…

Мы дошли до бульвара.

– Сядем? – предложил мой спутник.

Мы сели. Он осмотрелся по сторонам. Поблизости не было никого.

– Теперь познакомимся, – сказал незнакомец по-русски. – Капитан Железнов.

Такой прием для провокатора был слишком наивен, но я должен был заподозрить в нем провокатора; кто знал, какие подозрения вызывал я у немцев и кого могли они ко мне подослать!

– Я не понимаю вас, – ответил я по-английски. – На каком языке вы говорите?

– Да бросьте, нас никто не слышит, – просто и задушевно произнес незнакомец, назвавшийся капитаном Железновым. – Я знаю, что вы майор Макаров, и потому я к вам и пришел.

– Я вас не понимаю, – опять повторил я по-английски. – Чего вы от меня хотите?

– Да вы не опасайтесь, товарищ Макаров, – взмолился незнакомец, продолжая говорить по-русски. – Здесь нас никто не услышит.

Не могу передать, как мне было приятно слышать родную речь, да и поведение моего свалившегося точно с неба собеседника было слишком наивно для провокатора, но, как говорится, береженого бог бережет, а я вовсе не хотел рисковать понапрасну своей головой.

– Прекратите эту нелепую сцену, – сухо сказал я, не изменяя английскому языку. – Вы мне просто подозрительны, и вас следовало бы передать в руки сотрудников гестапо.

Но он был настойчив, этот человек, появившийся неизвестно откуда.

– Товарищ Макаров, я же все про вас знаю, – умоляюще произнес он. – Вас зовут Андрей Семенович, вы работник нашего генштаба, здесь, в Риге, вас пытались убить и даже сочли убитым… Я к вам от полковника Жернова…

Все это было верно, только не было у меня уверенности в моем собеседнике. Иностранные разведки тоже не лыком шиты, и, если меня сумели убить, почему бы им не попытаться