Военное искусство в Средние века - Чарлз Оман

Стремление поднять боеспособность феодального войска вынуждало монархов прибегать к всевозможным средствам и уловкам. Фридрих Барбаросса старался обеспечить соблюдение дисциплины, введя строгий кодекс законов военной службы, которые, если судить по отдельным письменным источникам, не очень-то соблюдались. Например, в 1158 году молодой австрийский аристократ оставил свою позицию и ушел с тысячью воинов, стремясь захватить одни из ворот Милана; самонадеянно нарушив приказ, он погиб. Этот случай был вполне в духе времени и никак не являлся исключением. Если уж такой суровый повелитель, как великий император, не мог добиться повиновения, то для правителей послабее задача была бесперспективной. Большинство монархов доходили до того, что прибегали к использованию других войск, уступающих феодальному войску в боевом духе, но зато более дисциплинированных[44]. Наемники вышли на первый план во второй половине XII века. Чуждые всем поощрениям за доблесть в виде дворянских званий и титулов, по заслугам ненавидимые, они тем не менее были орудием, которое короли, даже самые сильные, были вынуждены находить, использовать и беречь. Когда войны перестали быть не столь крупными пограничными боестолкновениями, продолжались подолгу и далеко от дома большинства феодалов, уже нельзя было полагаться только на формирования своих вассалов. Но не всегда было ясно, как добыть большие средства, необходимые для оплаты наемников. Среди заслуживающих внимания средств была введенная английским королем Генрихом II замена личной явки рыцаря системой денежных взносов за каждого. Тем самым большинство вассалов короля выкупали службу, уплатив две марки за каждого рыцаря[45]. Таким образом, король мог плавать за моря во главе войска наемников, которое с военной точки зрения было куда предпочтительнее феодальных формирований. Каким бы аморальным ни бывал иностранный наемник по причине его алчности и жестокости, можно было, по крайней мере, быть уверенным, что он останется в строю, пока ему платят. Во время войны наемники были необходимы каждому правителю, но узурпатору или тирану их наличие было особенно полезно: только широко используя наемников, можно было держать в узде воинственную знать. Деспотия могла возникнуть только в случаях, когда правитель был способен окружить себя людьми, чьи желания и настроения были чужды интересам страны. Тиран в средневековой Европе, как и в Древней Греции, находил естественную поддержку в лице иностранных наемников. Такой правитель, набирая себе в кортеж «рутьеров», брабантцев и других сопровождающих, невольно копировал Писистрата и Поликрата.

Правда, боеспособность наемника в XIII веке была лишь совершенствованием мастерства и оснащения обычного тяжеловооруженного феодального конника. Как и последний, он был таким же закованным в латы всадником; его возвышение не повлекло за собой каких-либо радикальных перемен в способах ведения войны. Хотя наемник был, как правило, более опытным воином, воевал он по-прежнему по старой схеме, характерной для кавалерийской тактики того времени.

Последний этап истории наемных войск наступил, когда отряды наемников, служившие в какой-либо очень долгой войне, вместо того чтобы по ее завершении разойтись, продолжали держаться вместе и бродили по континенту в поисках государства, которое могло бы купить их услуги. Но век каталонских наемников и итальянских кондотьеров скорее XIV столетие, нежели XIII век, и рассмотрение этого периода нужно отнести к другой главе.

На протяжении всей военной истории этого временного отрезка самой характерной чертой, несомненно, являлось то значение, которое придавалось укреплениям, и доминирующее влияние оборонного аспекта в осадных делах. Если сражений было мало, осад было много и продолжались они достаточно долго. Замок был такой же неотъемлемой частью феодальной структуры, как и закованный в доспехи рыцарь, и точно так же, как титулованный дворянин нагромождал на себя и на своего коня все больше защитной сбруи, он продолжал окружать свое жилище новыми и новыми фортификациями. Окруженный частоколом и земляным валом, простой нормандский замок XI века развертывался в сложную систему замысловатых концентрических сооружений, вроде тех, что были в Куси (Франция) и Карнарвоне (Англия). Стены таких замков соперничали с укреплениями городов, и все земли оказались густо покрыты фортификациями, большими и малыми. Одна особенность характеризует этот период, бывший действительно насыщенным войнами, – это выбор господствующих мест для крепостей. Часто единственная крепость была так хорошо расположена, что держала под контролем всю округу. Лучшим признанием способности стратегической оценки местности Ричарда I Львиное Сердце служит его выбор места для Шато-Гайяра, знаменитого замка, которого одного было достаточно для защиты всей Восточной Нормандии, пока он поддерживался в надлежащем состоянии. (Был взят французами в ходе тяжелых боев в 1203 – 1204 гг., после чего были заняты и Нормандия, и Анжу, и большинство других владений английских королей на французской земле. – Ред.)

Сильной стороной средневековой крепости была исключительная прочность ее фортификаций. По стенам толщиной от 5 до 10 метров немощная осадная «артиллерия» того времени – камнеметы, катапульты и стенобитные машины – действовала без ощутимых результатов. Нормандская крепость, массивная и высокая, без деревянных частей, которые можно поджечь, и без расположенных у земли проходов, которые можно пробить, была способна пассивно обороняться очень долго. Даже малочисленный гарнизон мог держаться, пока не кончалось продовольствие (а также стрелы и метательные снаряды. – Ред.). Самым успешным средством против такой твердыни было, пожалуй, минирование[46]; но если замок был обнесен глубоким рвом или возведен прямо на скале, минирование было бесполезно. Оставалось трудоемкое средство разрушения нижней части стены путем приближения под укрытием навеса, иначе «крамбола», как его тогда называли. Если была возможность заполнить ров и приблизить навес вплотную к подножию укрепления, то с простой нормандской крепостью можно было что-то сделать. До изобретения бастионов не существовало средств, благодаря которым метательные средства осажденных могли должным образом контролировать участки непосредственно под стенами. Если защитники крепости показывались над стенами – когда бывало необходимо поразить находившихся перпендикулярно под ними, – они сразу становились открыты лучникам и арбалетчикам, которые действуя из-за щитов прикрывали наступление передовых отрядов осаждавших. Что-то надо было делать и для разрушения нижних частей стен, но процесс этот всегда был длительным, трудоемким и стоил многих человеческих жизней. Хороший командир, если его не поджимало время, практически всегда предпочитал уморить гарнизон голодом.

Успех – пускай неполный и достигавшийся с трудом – такого рода наступательных действий толкал к усовершенствованиям и оборонявшуюся сторону. Ров порой подкреплялся частоколом; иногда прямо за стенами крепости на подходящих для этого местах строились небольшие отдельно стоявшие форты. Но самыми распространенными средствами были стены в виде сегментов окружности (как в Шато-Гайяре) и выдававшиеся из стен большие башни, прикрывавшие с флангов большие отрезки стен, считавшихся слабым местом в нормандской системе фортификации. Кроме того, на стенах строили хорды – протянувшиеся вдоль верха этих стен выступавшие на несколько футов и поддерживавшиеся встроенными балками деревянные галереи с продолговатыми отверстиями в полу, сквозь которые просматривалась и простреливалась земля у подножия стен. Таким образом, осаждавшие, как бы близко они ни прижимались к стенам укрепления, больше не могли выйти из радиуса действия метательных средств оборонявшихся. Недостатком такой галереи было то обстоятельство, что, будучи деревянной, она подвергалась риску быть подожженной зажигательными средствами, метавшимися катапультами осаждавших. Поэтому вскоре деревянные хорды уступили место каменным.

Более важным было использование фланговых (угловых) башен[47], еще одно важное усовершенствование оборонявшейся стороны. Это давало возможность вести перекрестный огонь с флангов по местам, выбранным для наступления осаждавшими. Эти башни также давали возможность отрезать захваченную часть стены от сообщения с остальными укреплениями. Путем закрытия окованных железом башенных дверей с обеих сторон бреши противник оказывался изолированным на захваченном участке стены и не мог продвинуться ни вправо, ни влево, не штурмуя башню. Это усовершенствование обороны снова лишало наступление силы. Единственным орудием, возможно способным заставить сдаться хорошо защищенное укрепление, оставался голод, и посему крепости больше осаждали, нежели брали штурмом. Осаждавшие, соорудив линию осадных сооружений и укрепленный лагерь, ждали, когда голод сделает свое дело[48]. Заметим, что, укрепив свои позиции, он получил преимущества обороняющейся стороны, отбивающей атаки идущих на помощь войск. От других средств, таких как попытки поджечь здания внутри обложенного города, отрезать водоснабжение или взять его ночным штурмом, было мало пользы.