Ненормальная война - Александр Тамоников

– Механической асфиксией, лейтенант. – Диверсанту наконец-то удалось сдавить ополченцу горло.

У несчастного хлынула изо рта пена, смешанная с кровью. Он дернулся еще пару раз и затих.

– Живучий был, гад, – задыхаясь, пробормотал Бескровный, поднялся на колени и начал кашлять. – Крепкий бычара. Я его ножом, а он хоть бы хрен. Все нормально, командир, вы закончили?

Но без накладок не обошлось. Раздался автомобильный гул, отблески света заплясали по полю. К мосту приближалась машина.

Хладнокровие не изменило диверсантам. Двое как ни в чем не бывало продолжали перевязывать Борисова. Жерех с Бескровным отступили в поле, присели. Судя по звучанию двигателя, приближался заслуженный ветеран советского автомобилестроения. На востоке Украины такого транспорта еще вдоволь.

Водитель не видел, что его поджидало на обратной стороне реки. Он явно спешил, сбавил скорость перед бревенчатым полотном, а когда вскарабкался на него, добавил газу. Приборы ночного видения невозмутимо фиксировали проржавевшую «Таврию», издающую кашляющие звуки. Водитель съехал с моста, плавно прошел поворот и вдруг резко дал по тормозам.

Перед его носом возник накренившийся военный «УАЗ», окровавленное тело за обочиной. Героем водитель не был, с хрустом перевел рычаг трансмиссии, выжал газ. Машина рванулась в просвет между правой обочиной и задним бампером «УАЗа».

Пропускать «Таврию» было никак нельзя. Водитель мог воспользоваться сотовой связью, сообщить в ближайшую комендатуру, и тогда диверсанты вмиг были бы обложены со всех сторон.

Жерех с Бескровным выстрелили одновременно. Разлетелось боковое стекло, дернулась голова водителя, упала на руль, обагренная кровью. Машина потеряла управление, вильнула перед носом обездвиженного «УАЗа», вылетела в поле и уткнулась в бугор. Завизжала женщина.

Жерех бегло осмотрелся. Все в порядке. Других машин видно не было. Якуба с Грабчаком спокойно обрабатывали ногу стонущего майора.

Двое диверсантов перебежали дорогу и приблизились к «Таврии». От удара у нее распахнулись все дверцы. Тело водителя вывалилось из машины, только ноги остались защемленными между педалями.

С заднего сиденья выползала женщина.

Она стонала, держалась за живот и повторяла с болью в голосе:

– Сашенька… Саша…

На корточках она добралась до трупа, повалилась на бок, забилась в истерике.

Когда диверсанты подошли к ней, им все стало ясно. Женщина была беременна на последней стадии! Ей приспичило рожать именно сегодня. Муж посреди ночи посадил ее в машину, повез в больницу. Поэтому так спешил. Все правильно, в Букаево лечебницу разбомбили еще в феврале, а в Захаровской районной больнице родильное отделение работает.

Женщину сотрясали рыдания. Она бормотала какие-то нелепицы, с трудом дышала, кое-как перевернулась на спину. Лежать на боку ей было невозможно.

– Будем роды принимать, командир? – спросил Бескровный.

– Ладно, не юродствуй, Григорий. – Жерех поморщился и разрядил пистолет в голову женщины.

Несчастная вздрогнула, земля под ее головой стала быстро напитываться кровью.

– Быстро уходим, задержались мы что-то. Эй, вы готовы? – прошипел лейтенант в темноту.

– Готовы, командир, перевязали, вроде жив, – отозвался Грабчак.

– Смотри, лейтенант, у жмура тут брезент. – Бескровный осветил фонарем содержимое багажника «Таврии», выволок свернутое брезентовое полотно, принялся разворачивать на земле. – Палатка целая, живем, командир. Сделаем носилки, каждый за угол возьмется, дотащим клиента до леса.

– Отлично! – обрадовался Жерех. – За работу, хлопцы, шевелись, время уходит!

Отдуваясь, неустанно оборачиваясь, они дотащили раненого до леса, где оставили машину, несколько минут передохнули. За спиной было тихо, автомобили больше не ездили.

Диверсанты устали, но настроение у них было приподнятое. Они с любопытством разглядывали офицера, лежащего на брезенте. Так рыбаки смотрят на крупного карпа, пойманного минуту назад. Тот был в беспамятстве, но, к счастью, не при смерти.

Жерех уединился за замаскированным джипом. Спутниковый телефон работал.

Вишневский отозвался на первых же гудках.

– Слушаю тебя, Гусар. – Голос полковника подрагивал от волнения.

– У меня две новости, пан Молочник, – негромко сказал лейтенант. – Плохая и хорошая. С какой начинаем?

– С плохой, – проворчал Вишневский.

– У майора Борисова открытый перелом правой голени. Потерял много крови, самостоятельно передвигаться не может. В свое оправдание хотелось бы заметить, что это сделали не мы. Постарался его собственный охранник. Перелом обработан в полевых условиях, поставлена шина, но требуется экстренное медицинское вмешательство.

– Хорошую новость можешь не сообщать. – Вишневский усмехнулся. – Для начала надо доставить клиента по адресу. Объект «Хоспис» ждет. О медиках я позабочусь. Машина при вас?

– Так точно.

– Отлично. Немедленно покидайте район. Найдите на карте село Ширяево. Этот населенный пункт расположен на Олдыни. Заброшенная пристань на южной оконечности села. В тальнике за насосной станцией вас ждет весельная лодка. Переправа безопасная. Сепаров в том районе нет. Выйдете на стремнину, трижды просигнализируете фонарем. На другом берегу вас встретят, заберут груз. После чего возвращайтесь на территорию, занятую противником, приступайте к выполнению второго задания. Надеюсь, понимаете, что оно сложнее и важнее первого. Документы и прикрытие у вас есть. Удачи!

– Яволь, пан Молочник, – шутливо отозвался Жерех.

– Тогда уж не «пан», а «герр», – поддержал шутку Вишневский.

Глава 4

Майора Войта, начальника объекта «Хоспис», в эту ночь терзали кошмары. Вишневский и Бунич укатили еще днем, вместе с ними убрался микроавтобус с автоматчиками, в тюрьме стало тихо.

Скотч кружил голову, и майору захотелось выпить еще. Он не отказал себе в маленьком удовольствии, опрокинул пару стопок, потом вызвал надзирателей и пообещал им, что если с него снимут шкуру, то он сделает то же самое со всеми, кто ниже его рангом, а то, что от них останется, под завязку набьет свинцом.

Угроза была не оригинальна, но надзирателей впечатлила. Войт был зол и страшен, налицо присутствовали все признаки алкогольного опьянения. Он брызгал слюной и орал как фюрер на трибуне. Мол, заключенных пальцем не трогать! Обо всех ЧП докладывать незамедлительно!

Майор вызвал Рысько и приказал от имени и по поручению полковника Вишневского отправляться на склады и получить новые матрасы с одеялами. Смету на ремонт захотелось пану полковнику? Будет ему смета, мать его за ногу!

В выпившем виде майор Войт не самым лучшим образом себя контролировал. Он уединился в своей комнате на первом этаже больничного здания, которая была ему и кабинетом, и спальней, и рюмочной, там и провел весь вечер.

Вроде кого-то привезли. Пришел Рысько, поморщился, увидев пьяного шефа, доложил, что автоматчики доставили еще одного заключенного.

– Сам разберись, – прохрипел Войт. – Посадить в камеру подальше от этих гавриков, чтобы не спелись. Давай, Коляша, чего уставился, ты сам все знаешь.

Он даже не вникал, кого и зачем доставили, прилег на кушетку… и проснулся, трезвый как богемское стекло, весь в холодном поту! Сон был такой, словно это происходило на самом деле, всего минуту назад.

Майор стоял у стенки, и несколько солдат целились в него из автоматов. Холодным блеском отливали глаза полковника Вишневского.

– За измену Родине, за трусость приговаривается…

Он хныкал, умолял пощадить, ползал на коленях.

Проснулся майор оттого, что телефон наяривал модный в этом сезоне хит «Никогда мы не будем братьями». Сон в руку! Войт похолодел. Звонил полковник Вишневский, тот самый отвратительный тип, который только что дирижировал его расстрелом!

– Просыпайся, майор, – с пренебрежением в голосе произнес полковник. – Через два часа в твои пенаты привезут важную птицу. Некий майор Борисов, новоиспеченный вражеский комбриг, бывший комбат. Он доставил нам немало хлопот. Обращаться со всей осторожностью. У этого парня сложный перелом ноги и большая кровопотеря. Добывай доктора где хочешь, но чтобы он к утру обработал парня. Помрет – вся ответственность на тебе. Я ясно выразился?

– Так точно, пан полковник.

– Подожди, ты что, пьяный? – Полковник насторожился, словно почувствовал удушливый запах перегара.

– Никак нет, пан полковник, – хрипло отозвался Войт. – Просто спал.

– Ладно. Бабу уже пристроили?

– Бабу?.. – Войт оторопел.

Ему на мгновение показалось, что он ослышался. Какую, на хрен, бабу?!

И вдруг до него дошло, что, пока он пьянствовал в одиночестве, в тюрьму доставили очередного сидельца. Рысько должен был его пристроить.

Ох, Леонид Васильевич, по краю ходишь, встанешь когда-нибудь к той самой холодной стенке! В наше время для этого не надо ни суда, ни следствия, практика повсеместная.