Вторая жена. (не) твои - Юлия Олеговна Чеснокова

потратить назло ему побольше, заказывая самые свежие и дорогие продукты. Но он, похоже, не замечал, тысячу рублей стоила доставленняа из магазина еда, или семь тысяч, для него это были одинаково мизерные суммы.

— Очень вкусно, — похвалил он, запивая рагу вином, которое купил сам.

— Свинина, — пошутила я. Набиль на миг замер, но, считав с моего лица, что это юмор, расслабился:

— Съеденое по неведению в любом случае не было бы грехом.

— Как удобно! Не знал, что свинина — не виноват, скрываешь одну жену от другой, значит, не изменщик!

— Опять за своё? — дёрнул он желваками.

— Знаешь, как у нас говорят? Незнание законов не освобождает от ответственности.

Ему не нравились эти разговоры и он от них умело уходил:

— Почему бы тебе не пройтись по магазинам и не купить что-нибудь для себя? Сколько можно сидеть дома в этом халате?

— Недавно он тебе нравился.

— Тебя ничто не портит, но, одеваясь так, ты как будто даёшь понять, что...

— Что? — посмотрела я ему в глаза.

— Что тебе никто не нужен, что ты только мать, и больше не женщина.

— А если я действительно так считаю?

— Купи красивое нижнее бельё, встряхнись. С рождением детей жизнь не заканчивается.

— О, в этом я не сомневаюсь! Только я хочу жить той жизнью, которую сама выберу, а не которую ты мне предназначаешь.

У меня зазвонил телефон, и я нашла повод встать из-за стола и прекратить эту беседу. Тем более, я подозревала, что звонила Катя, и поспешила к трубке. Да, это была она.

— Алло?

— Лен, привет ещё раз!

— Да, привет! Что-то узнала?

— Прости, но нет. Олег говорит, что по-прежнему никакой информации. Их ищут. Но тел нет, поэтому...

— Надежда есть, — произнесла я.

— Да, надежда есть. Не будем отчаиваться.

— Не будем, — повторила я и, поблагодарив, вернулась заканчивать ужин.

— Кто звонил? — поинтересовался Набиль.

— Знакомая, — бросила я. Но моё лицо, не такое как у него, не привыкшее скрывать и обманывать, выдавало сдерживаемые эмоции.

— Что-то важное?

— Нет... да... то есть... я кое о чём её просила... вот и всё.

Мысли бегали вокруг того, что тела не найдены. Если бы его смертельно ранило, разорвало бомбой, снарядом, что-то бы осталось, это стало бы известно, это легко бы обнаружилось! Но раз этого нет, значит, он жив! Жив! Кашин, ты же сильный и пробивной мужик, настоящий, русский, давай уже, выбирайся как-то и возвращайся ко мне!

— Тебе как будто бы что-то потрясающее сообщили, — заметил Набиль, продолжая наблюдать за мной.

— Хотелось бы... но нет.

— Налить вина и тебе?

— Я кормлю ребёнка, мне нельзя.

— Да, наверное, ты права.

В другой раз я бы съязвила на тему, что он ещё хоть кого-то умеет признавать правым, но сейчас не было настроения. Всё, чего мне хотелось — это остаться вдвоём с сыном и ждать, надеяться и ждать. И дождаться.

— Может быть, сходим как-нибудь в кино? — вдруг предложил Набиль. Ему как будто бы наоборот хотелось вернуть меня из раздумий и, как назло, напоминать, что я не одна, что здесь есть он, требующий внимания и разговоров.

— Вряд ли у нас показывают фильмы на французском.

— Мы могли бы слетать в Париж, — на мой удивлённый взгляд он уточнил: — Наймём на пару дней няню. Ты отдохнёшь.

— Я не устала, и не оставлю сына.

— А я думаю, что было бы здорово вновь съездить туда, где мы познакомились. Освежить воспоминания.

— Протухшее не освежить.

— Ох, Элен, опять эта твоя... злоба!

— Ну, чтобы тебя ею не напрягать, помою посуду и пойду спать, — поднявшись, я стала собирать со стола пустые тарелки. Набиль откинулся на спинку стула, наблюдая за мной, но ничего больше не сказал.

* * *

Два дня спустя я вышла из душа, одним банным полотенцем завёрнутая вокруг тела, а другим замотавшая вымытую голову. За Сан Санычем приглядывал Набиль, но я всё равно торопилась — даже ноги не побрила. Для кого? Чем хуже буду выглядеть, тем меньше поползновений в мою сторону будет у бывшего.

Вообще удивительно, когда кто-то становится тебе "бывшим". Бывшим кем? Я не могла толком Набиля и мужем-то назвать. Любовником? Партнёром? Как бы то ни было, отношения выстраиваются весьма странные, когда приходится жить под одной крышей. Это ни в коем случае нельзя назвать дружбой, на вражду не тянет, вы вроде бы не совсем чужие, и в то же время между вами лежит огромная пропасть. Стесняться его уже не получается, но и быть откровенной и раскованной до конца — тоже.

Войдя в спальню, я хотела посмотреть время на мобильном — механическая привычка, но не увидела его на тумбочке. Оглядевшись, попыталась вспомнить, куда я его положила? Вернулась на кухню и поискала там. Телефона не было. Опять пришла в спальню и занялась тщательным высматриванием. Так, в душ я с собой мобильный не брала, вечером, после магазина, им пользовалась, значит, не потеряла на улице. Куда же его сунула? Ни в карманах, ни в сумочке его не было.

— Набиль, ты не видел мой телефон? — спросила я.

— Нет, — покачал он головой, играя погремушкой с ребёнком.

— Странно... позвони мне на него, пожалуйста.

Агукая и что-то говоря на арабском сыну, он меня будто не услышал.

— Набиль! Позвони, пожалуйста, мне на телефон.

Теперь проигнорировать было невозможно. Выпрямившись, он отстранился от кроватки и, повернувшись ко мне, чуть высокомерно, в своём духе, посмотрел.

— Что? Я слишком о многом прошу? — хмыкнула я. Начинало раздражать это затянувшееся молчание и, когда я готова была уже вспылить, Набиль соизволил открыть рот:

— Своего телефона ты не найдёшь.

— Что? — теряясь, насторожилась я. — Почему?

— Его забрал я.

На секунду меня взяла оторопь. Неужели?..

— Как ты смел?!

— Мне не нравится, что тебе звонит непонятно кто, и ты после этого ходишь, как в воду опущенная.

— Я что, не имею права общаться с подругами?!

— Когда мне не говорят, о чём речь — мне это не нравится.

— А ты мне кто, чтобы твоё "нравится" и "не нравится" играло какую-то роль?! Ты что, совсем обнаглел, Набиль?!

— Я? Обнаглел? Что ещё мне для тебя сделать, чтоб ты стала хоть чуточку благодарнее?

— Вернуть мне мобильный!

— Нет.

— Тогда я немедленно забираю сына и ухожу отсюда!

— Куда? — ухмыльнулся Набиль. — На улицу? Если ты не думаешь о себе, то о ребёнке-то подумать в состоянии? Или из-за своей гордости даже его готова погубить?

— Да причём здесь гордость! Ты ведёшь себя, как деспот, домашний тиран! Ты отобрал мою личную вещь, которая тебе не принадлежит! Зачем?

— Мне скоро