Фонтенбло - Екатерина Останина

Любимым развлечением придворных в Фонтенбло являлись и карточные игры. За один вечер за ломберным столом можно было как заработать, так и проиграть целое состояние. При этом принимались какие угодно ставки и заложить можно было буквально все. Когда участие в игре принимал король, ставки ограничивались 200-1000 луидоров, что было невероятной суммой, которая в течение вечера многократно переходила из одних рук в другие.

И конечно же, утонченное общество просто не представляло своей жизни без охоты в знаменитых лесах Фонтенбло. На охоте можно было не только вкусно поесть, но и постоянно поддерживать себя в отличной физической форме. Охота никогда не наскучивала, и никому даже в голову не приходило оценивать ее так, как это зачастую принято в наши дни, – как вид спорта, только жестокий и в известной степени скучный. Но в XVIII столетии подобное времяпровождение справедливо считалось не сравнимым ни с чем, как невозможно сравнить ни с чем на свете леса Фонтенбло.

Какое наслаждение ощущать ледяные капли дождя на разгоряченном лице и слышать завораживающие звуки далекого охотничьего рога, вдруг неожиданно увидеть прозрачный лесной пруд с дикими лебедями, которые с царственным равнодушием взлетают и кружатся над головой. Как хорошо вернуться домой после того, как пришлось затеряться в непроходимой чаще, долго любоваться багровым закатом, встретить быстро спускающиеся сумерки, ощутить приятную вечернюю прохладу, когда ты так молод и предвкушаешь приятный вечер при свечах в изысканном обществе дам, похожих на райских птиц. Если пришлось испытать эти непередаваемые ощущения, то никогда уже не забудешь их.

Людовик XV был заядлым охотником. В детском возрасте он отличался таким слабым и хрупким здоровьем, что воспитатели не на шутку беспокоились, что он вряд ли дотянет до отроческого возраста. Однако благодаря охоте Людовик стал сильным и выносливым мужчиной. Иногда окружающим начинало казаться, что он нечеловечески вынослив и не знает, что значит уставать. Охота была его любимым развлечением на протяжении 30 лет, и известно, что за год ему удавалось добыть не менее 210 оленей, тогда как волков и кабанов – бессчетно. Помимо этого, его величество был великолепным стрелком и часто охотился на дичь. Известно, что маршал Франции Сакс жаловался, что Людовик XV гораздо больше проводит времени, ведя беседы со своим егерем Ламартром, нежели с ним. Как-то, охотясь в лесах Фонтенбло, Людовик обратился к Ламартру после того, как ему удалось убить двух оленей:

– Ламартр, тебе не кажется, что мои лошади устали?

– Вы совершенно правы, сир, – ответил егерь. – Я вижу, что они чуть живы от усталости.

– А как чувствуют себя собаки?

– Не лучше чем лошади, сир.

– Что поделаешь, Ламартр, придется завтра дать им отдохнуть. Следующая охота состоится послезавтра.

Ламартр мрачно молчал.

– Вы не расслышали, что я сказал, Ламартр? – удивленно спросил Людовик. – Кажется, я вам ясно говорю: на охоту мы отправимся послезавтра.

– Сир, я вас прекрасно слышу, – проворчал егерь. – Я также замечательно расслышал вас и в первый раз. – Он помолчал секунду, после чего, демонстративно отвернувшись в сторону, сказал так громко, что это услышали все присутствующие: «Каждый раз я слышу одну и ту же фразу. Всегда он беспокоится о животных, но еще ни разу я не слышал, чтобы он поинтересовался о том, не устали ли его люди. Это ему и в голову не приходит».

Смотрители Фонтенбло успели подсчитать, что в течение года король успевает преодолеть верхом на лошади, в экипаже или пешком не менее 8100 миль. Иногда ему приходилось откладывать охоту из-за сильных морозов, но прогулки верхом он совершал по-прежнему. Возвращался он примерно через три часа, причем его лошадь выглядела уставшей до полного изнеможения.

Организатором развлечений в Фонтенбло был герцог де Ришелье, и характер этих праздников нисколько не изменился за 50 лет. Два раза в неделю были театральные постановки, а особо роскошные представления устраивались по случаю рождения, королевских свадеб, военных побед. В это время придворные развлекались на балах, представлениях с фейерверками.

Мадам Помпадур постоянно была озабочена тем, чем бы еще развлечь Людовика. Для того чтобы скука не `одолела монарха, она организовала частный театр, где в роли актеров были задействованы только самые близкие друзья. Прекрасная маркиза великолепно пела (ее обучал знаменитый Желиотт из «Комеди Франсез»). Врожденный актерский талант мадам с успехом развил драматург старой школы Кребийон. Можно с полным правом утверждать, что маркиза являлась лучшей самодеятельной актрисой Франции. Теперь же для нее представилась великолепная возможность продемонстрировать свой талант Возлюбленному, как называла вся страна Людовика XV (Bienaime). Друзья тоже с восторгом поддержали идею мадам Помпадур.

Самодеятельный театр стал неплохим способом провести время. По примеру Фонтенбло самодеятельные представления начали проходить во всех замках Франции, и особенно ими увлекались придворные, которых по каким-либо причинам изгнали из королевской резиденции. Наконец способность лицедействовать превратилась в умение, которым в обязательном порядке владел дворянин, если только он желал, чтобы окружающие считали его образованным человеком. Мадам Помпадур не пришлось долго выбирать актеров для своего театра: буквально все придворные могли быть актерами и владели игрой на музыкальных инструментах.

Самодеятельную оперу можно было с легкостью поставить даже в глухой провинции. И сами хозяева замков, и их слуги непременно либо умели петь, либо в совершенстве играли хотя бы на одном музыкальном инструменте.

Над убранством театра мадам Помпадур работали известные художники Перо и Буше, костюмы создавал Перроне, парики делал Нотрель. Репетиции мадам проводила в строжайшей секретности, чтобы ее представление стало для короля сюрпризом. Естественно, что Людовик буквально сгорал от любопытства. Ради представления «Тартюфа» он даже вернулся со своей любимой охоты, не подстрелив оленя, а этот факт говорил о многом! Зрителей в тот январский день 1747 года было совсем немного. Кроме его величества, присутствовали мадам Помпадур, ее брат Абель, ее дядя, господин Турней и маршал Сакс, госпожи д’Эстард и дю Рур. Не получили приглашения на спектакль принц де Конти, маршал де Ноай. Последний был обижен не на шутку и заявил королю, что желает немедленно выехать в Париж и там выплакаться. «Вот отличная идея», – сказал Людовик иронично, а потом обратился к придворным: «Господа, сегодня граф де Ноай решил возненавидеть двор; он предпочитает выплакаться в Париже у своей женушки, возможно, она его утешит».

В спектакле мадам Помпадур были заняты, помимо самой прелестницы, госпожи де Сассенанж и де Пом, герцогиня Бранка, герцоги Ниверне, д’Айен, де Круасси, де Мез и де ла Вальер. В оркестре играли слуги и вместе с ними такие высокородные господа, как господин де Сурш и герцог де Шолн. В дальнейшем мадам Помпадур приглашала участвовать в своих постановках королевских оркестрантов. Успех любительского театра был просто оглушительным. Маркиза назвала свой театр «Де Пти Кабине» и стала думать над его дальнейшим репертуаром. Она придумала и свод правил для труппы, причем этот документ изучал и его величество.

Итак, в домашний театр мадам Помпадур могли быть приняты исключительно опытные актеры; с новичками она даже не желала разговаривать. Нельзя было брать самовольно другую роль, если прочие члены общества с этим не согласны. Прежде чем быть принятым в общество, каждый кандидат должен был сообщить, какими талантами и умениями он хочет поразить высокую публику. Если актер не мог играть по каким-то причинам, он не имел права самостоятельно выбрать себе замену; роль отдавали другому прочие члены общества. Когда же отсутствующий возвращался, он снова исполнял ту же роль, что и до своего отсутствия. От роли нельзя было отказываться в любом случае, и особенно тогда, когда она представлялась актеру неинтересной и занудной.

Эти правила являлись обязательными как для мужчин, так и для женщин. Работа над постановкой зависела от актрис. Они же устанавливали время для репетиций, их количество и день театрального показа. Актеры не могли опаздывать на репетиции, иначе им пришлось бы платить штраф, размер которого также определяли актрисы. Что касается самих актрис, то им прощались получасовые опоздания, однако более долгое отсутствие влекло за собой штраф, который сама актриса и назначала. Мадам Помпадур разрешала авторам пьес посещать репетиции, но лишь тогда, когда пьеса ставилась впервые. Если автор пользовался популярностью, а пьеса проходила с успехом, то автор приглашали на каждую постановку.