Лунный камень - Уилки Коллинз

Двадцать перваго іюня наступалъ восемнадцатый день рожденія нашей молодой леди. Если вамъ нравятся брюнетки (которыя въ большомъ свѣтѣ, какъ я слышу, въ послѣднее время вышли изъ моды) и если вы не питаете особенныхъ предразсудковъ въ пользу роста, я отвѣчаю за миссъ Рахиль, что она одна изъ самыхъ хорошенькихъ дѣвушекъ, вами виданныхъ. Маленькая, тоненькая, но вполнѣ стройная отъ головы до ногъ. Умному человѣку довольно бы взглянуть на все, когда она сидитъ или встаетъ, и въ особенности когда идетъ, для убѣжденія себя въ томъ, что грація всей ея фигуры (если смѣю такъ выразиться) въ ней самой, а не въ туалетѣ. Я не видывалъ волосъ чернѣе какъ у ней. Глаза имъ не уступали. Носъ, пожалуй, маловатъ. Ротъ и подбородокъ (по словамъ мистера Франклина) лакомые кусочки боговъ; а цвѣтъ ея лица (согласно съ тѣмъ же неопровержимымъ авторитетомъ) словно красное солнышко, только съ тѣмъ преимуществомъ, что всегда былъ въ лучшей исправности для желающихъ полюбоваться. Прибавьте къ предыдущему, что голову она держала прямѣе стрѣлы, съ поразительно-горделивымъ видомъ, что голосъ ея былъ звонкій, съ серебристымъ оттѣнкомъ, а улыбка такъ мило зачиналась въ глазахъ, еще не переходя на губы, — и вотъ вамъ портретъ ея, насколько я гораздъ рисовать, въ натуральной величинѣ!

Что же сказать о ея наклонностяхъ? Ужели въ этомъ очаровательномъ лицѣ не было ни одного недостатка? Въ ней было ровно столько же недостатковъ, какъ и въ васъ самихъ, сударыня, — на больше, на меньше.

Говоря серіозно, милая, дорогая моя миссъ Рахиль, обладая бездною прелестей и очарованій, имѣла одинъ недостатокъ; строгое безпристрастіе заставляетъ меня въ этомъ сознаться. Отъ большинства своихъ сверстницъ она отличалась тѣмъ, что имѣла собственное мнѣніе и была такъ своенравна, что пренебрегала даже модами, если онѣ не соотвѣтствовали ея вкусамъ. Въ мелочахъ эта независимость была еще туда-сюда, но въ дѣлахъ важныхъ она (по мнѣнію миледи и моему собственному) далеконько заходила. Немногія женщины, даже и вдвое постарше ея, отличались такимъ сужденіемъ, какъ она; она никогда не просила совѣта, никогда не говорила заранѣе, что хочетъ сдѣлать; ни къ кому не лѣзла съ тайнами и секретами, начиная съ матери. Въ важныхъ дѣлахъ и въ мелочахъ, съ людьми, которыхъ любила или ненавидѣла (и то и другое у ней выходило одинаково чистосердечно) миссъ Рахиль веда себя по-своему, довольствуясь собой во всѣхъ радостяхъ и печаляхъ своей жизни. Не разъ и не два слыхивалъ я, какъ миледи говорила, что «лучшій другъ Рахили и злѣйшій врагъ ея — сама Рахиль». Еще одно слово, и я кончу. При всей ея замкнутости, при всемъ своенравіи, въ ней не было ни тѣни какой-нибудь фальши. Я не помню, чтобъ она когда-нибудь не сдержала слова; не помню, чтобъ она когда-нибудь сказала: нѣтъ, думая: да. Мнѣ припоминается изъ ея дѣтства множество случаевъ, при которыхъ добренькое сердечко ея принимало на себя выговоры и переносило наказаніе за какую-нибудь вину любимой подруги. Никто не запомнитъ, чтобъ она созналась въ этомъ, когда дѣло разъяснялось, а ее снова тянули къ отвѣту; но никто не запомнитъ и того, чтобъ она когда-нибудь лгала. Она глядѣла вамъ прямо въ лицо, качала упрямою головкой и просто говорила: «не скажу!» если ее опять наказывали за это, она сознавалась, что сожалѣетъ объ этихъ словахъ; но, несмотря на хлѣбъ и на воду, все-таки не говорила. Своенравна, чертовски своенравна подъ часъ, признаюсь въ этомъ; но все-таки прелестнѣйшее созданіе, когда-либо встрѣчавшееся мнѣ на жизненномъ пути въ сей юдоли. Быть-можетъ, вы полагаете, что здѣсь есть противорѣчіе? Въ такомъ случаѣ позвольте вамъ сказать на ушко. Въ слѣдующіе двадцать четыре часа изучите повнимательнѣе вашу супругу. Если въ теченіе этого времени добрая леди не выкажетъ чего-нибудь въ родѣ противорѣчія, Боже упаси васъ! Вы женились на чудовищѣ.

Теперь, когда я познакомилъ васъ съ миссъ Рахилью, мы какъ разъ на пути къ вопросу о супружескихъ видахъ этой молодой леди.

12-го іюня госпожа моя послала въ Лондонъ одному джентльмену приглашеніе пріѣхать провести здѣсь день рожденія миссъ Рахили. Вотъ этому-то счастливому смертному, какъ я полагалъ, а было отдано ея сердце. Подобно мистеру Франклину, онъ доводился ей двоюроднымъ. Звали его мистеръ Годфрей Абльвайтъ.

Вторая сестра миледи (не бойтесь, на этотъ разъ мы не слишкомъ погрузимся въ семейныя дѣла), — вторая сестра миледи, говорю я, обманулась въ любви, а въ послѣдствіи, выйдя замужъ очертя голову, сдѣлала такъ-называемый mésalliance. Страшная суматоха поднялась въ семьѣ, когда высокородная Каролина стала на своемъ, чтобы выйдти просто за мистера Абльвайта, фразингальскаго банкира. Онъ былъ очень богатъ, весьма добродушенъ и произвелъ на свѣтъ поразительно большое семейство, — все это пока въ его пользу. Но онъ пожелалъ возвыситься изъ скромнаго положенія въ свѣтѣ,- и это обратилось противъ него. Впрочемъ, время и успѣхи современнаго просвѣщенія поправили дѣло; и къ этому mésalliance понемножку присмотрѣлись. Мы теперь поголовно либеральничаемъ; и (лишь бы могъ я васъ царапнуть, когда вы меня царапаете) какое мнѣ дѣло, въ парламентѣ вы или нѣтъ, мусорщикъ вы или герцогъ? Вотъ современная точка зрѣнія, а я придерживаюсь современности. Абльвайты жили въ прекрасномъ домѣ съ большою землей, нанѣкоторомъ разстояніи отъ Фризингалла. Предостойные люди, весьма уважаемые во всемъ околоткѣ. Они не слишкомъ обезпокоятъ васъ на этихъ страницахъ, за исключеніемъ мистера Годфрея, втораго сына мистера Абльвайта, который, съ вашего позволенія, займетъ здѣсь надлежащее мѣсто ради миссъ Рахили. При всемъ блескѣ, умѣ и прочихъ качествахъ мистера Франклина, шансы его относительно первенствованія надъ мистеромъ Годфреемъ во мнѣніи молодой леди, по-моему, были весьма плохи.

Вопервыхъ, мистеръ Годфрей превосходилъ его ростомъ. Онъ былъ свыше шеста футовъ; цвѣтъ кожи бѣлый, румяный; гладкое, круглое лицо всегда выбрито, словно ладонь; цѣлая масса чудныхъ, длинныхъ волосъ льнянаго цвѣта небрежно закинутыхъ на затылокъ. Но зачѣмъ я стараюсь описать эту личность? Если вы когда-нибудь подписывались въ обществѣ дамскаго милосердія въ Лондонѣ, такъ вы не хуже меня знаете мистера Годфрея Абльвайта. Онъ былъ законовѣдъ по профессіи, дамскій угодникъ по темпераменту, и добрый Самарянинъ по собственному избранію. Женская благотворительность и женская нищета ничего бы не подѣлали безъ него. Материнскія общества заключенія бѣдныхъ женщинъ, Магдалинины общества спасенія бѣдныхъ женщинъ, хитроумныя общества помѣщенія бѣдныхъ женщинъ на должности бѣдныхъ мущинъ и предоставленія послѣднимъ самимъ о себѣ заботиться, — всѣ считали его вице-президентомъ, экономомъ, докладчикомъ. Гдѣ только столъ съ женскимъ комитетомъ, держащимъ совѣтъ, тамъ и мистеръ Абльвайтъ со шляпой въ рукѣ сдерживаетъ пылъ собранія и ведетъ бѣдняжекъ по терніямъ дѣловой тропинки. Мнѣ кажется, что это былъ совершеннѣйшій изъ филантроповъ (съ небольшимъ состояніемъ), какихъ когда-либо производила Англія. Изъ спикеровъ на митингахъ милосердія не легко было найдти ему ровню по умѣнью выжать слезы и деньги. Онъ былъ вполнѣ общественный дѣятель. Въ послѣднюю побывку мою въ Лондонѣ, миледи дала мнѣ два билета. Она отпустила меня въ театръ посмотрѣть на танцовщицу, производившую фуроръ, и въ Экстеръ-Галлъ послушать мистера Годфрея. Артистка исполняла свое съ оркестромъ музыки. Джентльменъ исполнялъ свое съ носовымъ платкомъ и стаканомъ воды. Давка на представленіи ногами. То же самое на представленіи языкомъ. И при всемъ томъ добродушнѣйшее существо (я разумѣю мистера Годфрея), простѣйшій и милѣйшій человѣкъ изъ всѣхъ вами виданныхъ. Онъ всѣхъ любилъ и всѣ его любила. Какіе же могъ имѣть шансы мистеръ Франклинъ, — да и вообще кто бы то ни было, при самой лучшей репутаціи и способностяхъ, — противъ такого человѣка?

Четырнадцатаго числа отъ мистера Годфрея полученъ отвѣтъ.

Онъ принималъ приглашеніе миледи съ середы (дня рожденія) и до вечера пятницы, когда обязанности по женскому милосердію заставятъ его вернуться въ городъ. Въ письмѣ были и стихи на торжество, которое онъ такъ изысканно назвалъ днемъ «происхожденія на свѣтъ» своей кузины. Мнѣ передавали, что миссъ Рахиль, присоединясь къ мистеру Франклину, смѣялась надъ этими стихами за обѣдомъ, а Пенелопа, будучи на сторонѣ мистера Франклина, съ торжествомъ задала мнѣ вопросъ, что я объ этомъ думаю.

— Миссъ Рахиль такъ провела васъ, что ты, душечка, можетъ-быть, а не разберешь чѣмъ тутъ пахнетъ, отвѣтилъ я. Но мой носъ не такъ податливъ. Подожди, что будетъ, когда, вслѣдъ за стихами мистера Абльвайта, явится самъ мистеръ Абльвайтъ.

Дочь моя возразила, что мистеръ Франклинъ можетъ еще пріударить и попытать счастья прежде чѣмъ за стихами прибудетъ самъ поэтъ. Въ пользу этого воззрѣнія, надо сознаться, говорило то, что не было такого средства, котораго бы мистеръ Франклинъ не попробовалъ, чтобы добиться благосклонности миссъ Рахили. Будучи однимъ изъ самыхъ закоснѣлыхъ курильщиковъ, которые мнѣ попадались, онъ отказался отъ сигары, потому что она сказала разъ, что терпѣть не можетъ ея запаха, которымъ продушено его платье. Послѣ такой самоотверженной попытки онъ такъ дурно спалъ, за лишеніемъ привычнаго, успокоительнаго дѣйствія табаку, и каждой утро являлся такимъ растерянно-измученнымъ, что миссъ Рахиль сама просила его приняться за сигары. Такъ нѣтъ! Онъ ужь не примется болѣе за то, что доставляетъ ей хоть минутное неудовольствіе; онъ рѣшился побороть привычку и рано или поздно возвратить себѣ сонъ одной силою терпѣливаго выжиданья. Подобная преданность, скажете вы (какъ внизу нѣкоторые и говорила), не могла не произвесть надлежащаго дѣйствія на миссъ Рахиль, преданность, подогрѣваемая къ тому же ежедневными декоративными работами надъ дверью. Все такъ, но у нея въ спальнѣ былъ фотографическій портретъ мистера Годфрея, представленнаго говорящимъ рѣчь на публичномъ митингѣ, причемъ вся фигура его являлась погашенною дыханіемъ собственнаго краснорѣчія, а глаза самымъ восхитительнымъ образомъ такъ и выколдовывала деньги изъ вашего кармана. Что вы на это скажете? Каждое утро, какъ говорила мнѣ Пенелопа, нарисованный мущина, столь замѣтный для прекраснаго пола, смотрѣлъ какъ Рахиль чесала свои волосы. Мое мнѣніе таково, что онъ гораздо лучше пожелалъ бы смотрѣть на это не картиной, а живымъ человѣкомъ.